Неомифы
Шрифт:
Обычные комнаты: гостиная, две спальни, две детские. Во всех, кроме гостиной, – отдельные ванные и туалеты («Большой плюс при продаже», – автоматически отметил Джонатан). На третьем этаже: гостевые (впрочем, из столь стандартных комнат можно сделать что угодно), дополнительные туалет и ванная.
На первом этаже, по мнению агента, находились кладовка и кухня. Он начал спускаться по центральной лестнице, опять прокручивая в голове сегодняшнее совещание.
«Если бы я только мог вернуть всё назад!.. Уж я бы выдал такой отчет о проделанной работе и своих достижениях, что босс даже не подумал бы выбирать между мной и Кариной. Вот же кретин! Надо было заранее подготовить речь…»
Что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело.
Когда Джонатан открыл глаза, будильник продолжал звонить.
«Вот черт, – мелькнула мысль. – Забыл отключить, а сегодня выходной».
Джонатан треснул по будильнику кулаком и снова завалился спать.
Воскресенье прошло обычным порядком: полдня в постели, потом слабые попытки наконец-то убраться в квартире… потом как-то сразу наступил вечер. Завалились бывшие сокурсники по колледжу: пиво, ТВ, треп про девчонок и карьерные успехи (тут Джонатан не сдержался и похвастался, что завтра шеф выберет нового начальника отдела продаж, и уж у него-то шансов побольше, чем у этой белобрысой козы Карины, которая последние полгода пытается его превзойти). Потом снова пиво, виски…
Джонатан наподдал ногой пустую пивную банку: день не задался с утра. Сначала – идиотское совещание, на котором босс заявил, что новым начальником отдела продаж со следующей недели станет эта тощая грымза Карина, хотя всем было очевидно (и, в первую очередь, Джонатану), что её конкурент гораздо лучше справится с работой. Затем – на редкость неудачный ланч в кафе, когда Джонатан не только ухитрился в очередной раз поругаться с Линдой, но и слегка травануться пиццей с морепродуктами. И вот теперь – еще и это! Тащись по жаре в далеко не самый респектабельный квартал, чтобы оценить какой-то жалкий таунхаус, лет десять стоящий без хозяев…
– Я же говорил: проект недоработан, запускать его рано. Да, мы добились того, что каждая ступенька обычной лестницы в обычном доме становится шагом в будущее или прошлое после активации направленным ментальным запросом представителя вида homo sapiens, но возможности изменить свое прошлое у людей по-прежнему нет. Объект номер один вернулся в предыдущий день, напрочь забыв о том, что хотел сделать. И поэтому прожил день во второй раз так же, как в первый. – Двадцатый просто кипел от возмущения. Причем кипел в буквальном смысле слова: казалось, еще немного, и наступит перегрев основных процессоров, от которого ни вентиляторы, ни мощнейшие системы охлаждения не спасут.
– А как бы мы узнали о недоработке, если бы не запустили проект? – в голосе Четырнадцатого не было слышно даже намека на ехидство. Четырнадцатый вообще слыл странным типом: у него отсутствовало чувство юмора, равно как и желание поглумиться над подвисшим коллегой.
– Я полагаю, – подвел итог Первый, – необходимо сохранять память объектам эксперимента, чтобы они могли вносить изменения в жизнь на основании тех же ментальных пожеланий, которые используют для активации прибора. Потрудитесь, – обратился он к Двадцатому, – внести соответствующие корректировки в программу.
Кирсти чувствовала себя законченной дурой: это ж надо психануть и уйти в самый разгар вечеринки просто потому, что Дон кокетничал с Мэгги! Или не кокетничал? Может быть, ей только показалось? Наверное, все же второе. Но теперь ничего не попишешь: идти обратно еще глупее, чем возвращаться домой.
Черт, и где в этом районе поймать такси?
Кирсти остановилась и огляделась по сторонам: улица была совершенно пуста. И вот тут девушка допустила вторую за сегодняшний вечер ошибку (первой, разумеется, стала ссора с Доном на пустом месте) – Кирсти решила пойти пешком.
«Это безопасный квартал, – думала она, шагая по полутемной аллее с неяркими фонарями и высокими вязами, – прогуляюсь. Заодно слегка успокоюсь и протрезвею. И ничего со мной не случится».
Кирсти свернула на тихую улочку, с интересом отметив, что первый же дом на улице почему-то имел № 13, а сама улочка называлась Elm Street.
«Надо же, как в том дурацком ужастике», – усмехнулась девушка про себя.
Настроение постепенно улучшалось, Кирсти даже начала напевать и приплясывать: почему-то ей казалось, что все закончится хорошо – и с Доном они помирятся, и грядущие экзамены в колледже теперь не настолько пугали. Веселилась девушка недолго: через пару секунд она увидела, что навстречу по тротуару двигается гогочущая компания малосимпатичных парней.
– Ух ты, какая цыпочка!
– Пойдем с нами, детка!
– И что такая красотка делает одна на темной улице? Малышка, тебя проводить?..
Кирсти не стала тратить время на размышления, а развернулась и понеслась прочь. Она искала за деревьями здание с горящими окнами, но время было слишком позднее: практически везде люди легли спать. Лишь в одном доме не погасили освещение, неяркое и голубоватое, – в доме под номером № 13.
Кирсти толкнула незапертую дверь и ворвалась в холл, а может, гостиную, совершив третью ошибку: с первого же взгляда стало понятно – здесь давно никто не живет. Однако возвращаться поздно, и, в глубине души понимая, что это далеко не лучшее решение, Кирсти побежала вверх по лестнице.
На середине второго пролета каблук застрял в рассохшейся деревянной ступеньке: тщетно пытаясь вытащить шпильку из щели, перепуганная девушка прислушивалась к тому, что творится на улице. Ей чудился пьяный хохот преследователей.
«Господи, – промелькнуло в голове, – если ты существуешь, пожалуйста, сделай так, чтобы это кончилось! Я буду очень-очень хорошей, только пусть все окажется в прошлом!»
Что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело.
Кирсти открыла глаза: она лежала в собственной постели. Последним, что девушка помнила, был неяркий голубоватый свет в странном пустом доме. Кажется, за ней гнались какие-то хулиганы… она вбежала в здание… А вот что потом? И как Кирсти попала к себе? В памяти образовался солидный провал.
Зазвонил телефон.
– Малышка, – раздался в трубке голос Дона, – ты в порядке?
– Я… да, в порядке. А в чем дело?
– Ты не пришла на занятия.
– А который час?
– Уже половина двенадцатого.