Чтение онлайн

Постепенно домик в ранчо Раскома превратился в "большевистское гнездо", как прозвали его газеты Энджел-Сити. Не все рабочие были солидарны с Полем по вопросу о тех или других тактических приемах, но все безусловно сходились на том, про между капиталом и трудом ничего не было общего, что борьба между ними была неизбежна. И они не делали из своих взглядов никакой тайны, — иногда перекидывались словечком во, время самой работы, иногда говорили об этом в кругу товарищей в часы завтраков, обедов, и эхо таких разговоров разносилось далеко по округе. М-р Росс обо всем этом, конечно, знал, но ничего против этого не предпринимал, — его рабочие всегда пользовались полной свободой говорить, что им вздумается, а сам он полагался всецело на судьбу. В сущности, он вряд ли и мог бы что-нибудь сделать, так как все в округе знали, что молодой владелец Парадиза, его сын и наследник, был одним из наиболее "красных" среди тех, кто имел обыкновение собираться у Поля.

Уже с самого начала войны Союз нефтяных рабочих был организацией, признанной властями, и, согласно постановлению правительства, с ним считались. Но теперь рука дяди Сэма начала слабеть; идеалист-президент лежал больной в Вашингтоне, и в Энджел-Сити начинали раздаваться голоса, желающие возврата к "доброму старому времени".

Срок контракта работы заканчивался в последние месяцы того года, на этом вертелись все разговоры рабочих как среди "красных" в домике Поля, так и среди всех остальных, и над головою Бэнни нависла туча новой забастовки.

В душе м-ра Росса не остывало страстное желание, чтобы его сын серьезно заинтересовался делами компании и ее все развивающейся деятельностью. И Бэнни, постоянно чувствуя эту непрестанную заботу отца, заставлял себя внимательно просматривать все месячные отчеты, расходы и доходы, ходил на буровые работы и вел долгие беседы с управляющим. Всего несколько лет тому назад каждая новая нефтяная скважина была для него самой интересной вещью на свете; но теперь обстоятельства так изменили его внутренний мир, что новые скважины его совершенно не радовали. Все они были теперь в его глазах абсолютно одинаковыми. N 142 дала шестьсот тысяч долларов, а № 143 — всего четыреста пятьдесят тысяч долларов. Но какую это делает разницу, если все, что вам предстоит сделать с этими сто пятьюдесятью тысячами лишних долларов, — это только пробурить новую скважину?!

Ответ м-ра Росса был вполне определенен: "Мир нуждается в нефти". Но когда вы смотрели на этот мир, то вы видели только, что колоссальные массы народов стремились перебраться с одного места на другое, и всюду им было нисколько не лучше, чем дома. Так для чего ж это все? Но этого, разумеется, Бэнни не мог сказать своему отцу, все это не входило в область его разумения.

И Бэнни учился таить в себе все подобные мысли — и все эти теории классовой борьбы, о которых он узнавал от Поля, и слухи о забастовках, о которых он читал в газетах нефтяных рабочих. А с отцом он отправлялся удить рыбу, и они делали вид, что, им так же хорошо, как и раньше, — в этом уединении, среди красот окружавшей их природы. В действительности же м-р Росс стал чересчур тяжел на подъем, и чересчур болели его суставы, для того чтобы он мог испытывать особенное удовольствие, карабкаясь с одного берегового утеса на другой.

Пасхальные каникулы Бэнни проводил в Парадизе, и как раз в это время на участок приехал и Вернон Роскэ. Он заезжал туда и раньше, но Бэнни был все это время в Энджел-Сити и видел его только раз мельком, в городской конторе, среди деловой суматохи и толпы. У него осталось только общее впечатление чего-то колоссального: громадного лица, громового голоса. Отец Бэнни говорил, что сердце у Вернона тоже было очень обширно, но в этом его сыну не было еще случая убедиться. М-р Роскэ похлопал только его ласково по спине и назвал его "Джим-младший". И вот теперь он приезжал в Парадиз. Но еще раньше его туда примчался горячий ветер пустыни, изредка посещавший эти места. Как правило, летняя жара вполне терпима в Парадизе, вечера и ночи там всегда прохладные. Но два или три раза в год на всю эту местность налетает жгучий ветер и превращает окружающий вас воздух в раскаленную атмосферу пустыни. Получается такое впечатление, точно чья-то пылающая рука схватила вас за горло и душит. "Сто пятнадцать градусов в тени, а тени нигде нет", — обыкновенно говорят в таких случаях нефтяные рабочие, которым приходится проводить целый день на солнце. Самое худшее — то, что этот жгучий ветер дует не переставая и днем и ночью, и воздух в домах так накаляется, что в течение нескольких дней вам кажется, что вы живете в горячей печке.

"Нефтяной магнат", как называли газеты Вернона Роскэ, выехал из Энджел-Сити после обеда и прибыл в Парадиз около двенадцати часов ночи. Отец с сыном сидели в ожидании его на веранде. Он их издали увидел, и его могучий голос заглушил шум машины.

— Алло, Джим! Алло, Джим младший! Черт возьми, что это вы мне устроили?! Клянусь богом, Росс, я никогда еще не испытывал такой убийственной жары. Неужели же и завтра будет такое же пекло? Я уж думаю, не повернуть ли мне лыжи и не бежать ли отсюда прочь?

Он вышел из автомобиля и направился к веранде. Его красное лицо было так же кругло, как месяц, который освещал его большую, почти совсем лысую голову. Он снял свой пиджак и крахмальную рубашку и был в одной нижней, розовато-красной шелковой сорочке. Ни о какой благодетельной испарине не было, конечно, и речи: в этой атмосфере раскаленной пустыни вы испытывали только сухой жар, и как бы долго ни стояли под направленной на вас струей воды — через две минуты ветер совершенно высушивал и ваше платье и вас самих.

— Алло, Верн! — приветствовал м-р Росс гостя.

А Бэнни спросил:

— Как вы поживаете, м-р Роскэ? — и поспешил взять и сжать руку магната, чтобы тот не успел схватить его пальцы и расплющить их своей мощной лапой.

В былые времена м-р Роскэ был живодером в Оклахоме и обладал такой физической силой, что про него рассказывали, как, поймав однажды конокрада, он согнул его так, что сломал ему спину. И до сих пор, несмотря на валы жира, которые на нем наросли, он все еще был силен, как бык.

— Чувствую себя совсем как в аду, — ответил он на вопрос Бэнни и, обращаясь к его отцу, спросил: — Джим, как ты думаешь, уезжать мне обратно или оставаться?

— Необходимо остаться, — сказал м-р Росс. — Я не стану начинать разработку нового участка, прежде чем ты его не осмотришь. В крайнем случае мы посадим тебя на лед.

— А что мое пиво? Внеси его сюда, Кино! — обратился он к стоявшему в дверях и ухмылявшемуся японцу. — Принеси мне его сюда полное ведро. Или лучше — не ведро, а бочонок. Полный бочонок. У меня там несколько таких бочонков в автомобиле. А слышали, какую штуку выкинул Пет О'Рейли? Перевез через границу в своем автомобиле целую громадную корзину с бутылками виски. Он рассказывал мне, что она обошлась ему в сто долларов четверть. Боже мой, Джим, и как только ты можешь выносить такую жару?! Что ты делаешь?

— Пью лимонад вместо пива, — ответил м-р Росс.

Его сын настоял на такой замене одного напитка другим, и м-р Росс этим очень гордился.

— Ну, это не для меня, — сказал Роскэ. — О, черт побери, я забыл приказать достать свою резиновую ванну. Тут ведь нет женщин, Джим?

Говоря это, м-р Роскэ сбросил свои ботинки и брюки и сел под струю электрического веера.

— От этой проклятой штуки несет, кажется, только еще большим жаром, — заявил он через минуту и, посмотрев на Бэнни, сказал: — Так вот он, наш юный большевик! Но где же красное знамя? Я его что-то не вижу.