Чтение онлайн

Его собеседник снова принялся жевать. Бэнни находил происшествие очень таинственным и романтичным: точно голодный волк сидит с ним рядом и жует в темноте. Они сели на ящике, и когда незнакомец перестал жевать, Бэнни спросил:

— Скажи, почему ты убежал из дому?

На этот вопрос его сосед ответил тоже вопросом. очень его смутившим:

— Скажи, к какой церкви ты принадлежишь?

— Что ты хочешь этим сказать? — недоумевающе спросил мальчик.

— Разве ты не понимаешь, что значит — принадлежать к какой-нибудь церкви?

— Я знаю, что моя бабушка берет меня иногда в церковь баптистов, а когда я бываю у мамы, то она ходит со мной в епископальную церковь, но я не знаю, принадлежу ли я к какой-нибудь церкви.

— Вот что… — произнес Поль. Было ясно, что слова Бэнни очень изумили его. — Так ты хочешь сказать, что твой отец не принуждает тебя принадлежать к той или другой церкви?

— Я не думаю, чтобы папочка очень во все это верил.

— Ну-у!!! И ты не боишься?

— Боюсь? Чего?

— Адских мук и огня… Если ты потеряешь свою душу…

— Нет. Я никогда об этом не думал.

— Ты не знаешь, мальчуган, как чудно то, что меня сейчас мучает! Я как раз решил отправиться в ад, но все-таки не для клятвенного обещания. Скажи, ты божишься когда-нибудь?

— Иногда, не очень часто.

— Ну а я даже проклял Бога.

— Как ты это сделал?

— Я сказал: будь ты проклят! И повторил это несколько раз, понимаешь? Я думал, что небо разверзнется и меня убьет молния. Я сказал: я не верю и никогда не буду верить и не даю обещания. И пусть я пойду за это в ад.

— Но если ты не веришь, так чего же ты боишься? — спросил Бэнни, мысли которого работали всегда логично.

— Ну, это, я думаю, потому, что я сам хорошенько не знаю, верил я или нет. Я и теперь этого не знаю. Мне кажется неправдоподобным, чтобы мой слабый разум мог идти наперекор стольким векам. Я думаю, что нет другого такого счастливца, как я. Отец говорит, что хуже меня он никого не знает…

— А твой отец во что верит?

— В религию «прежних веков». Она называется «Религией четырех евангелий». Это апостольская церковь, и верующие прыгают.

— Прыгают?!

— Да. Святой дух нисходит на тебя и заставляет тебя прыгать. Иногда он заставляет кататься по земле, а иногда — говорить на разных языках.

— А это как же?

— Да так. Ты начинаешь что-то быстро-быстро говорить, и нельзя разобрать, на каком это языке. Может быть, на языке ангелов, как говорит папа; я этому не верю. Не верю, не понимаю и все это ненавижу.

— А твой отец это тоже делает?

— Да. С ним это случается во всякое время дня и ночи. Этим способом он, как говорит, побеждает искусителя. Стоит сказать что-нибудь за обедом, чего говорить не следует, — о том, например, что в доме нечего есть, или спросить о сроке уплаты процентов за заложенное имущество, или заметить ему, что он не должен был бы отдавать все деньги миссионерам, — как он тотчас же начинает вращать глазами, громко произносить молитвы и кричать: «Изыди.» Потом им овладевает Святой Дух, и он начинает подпрыгивать на стуле и дрожать всем телом, а затем падает, катается по полу и выкрикивает какие-то непонятные слова «на разных языках», как это говорится в Библии; тогда и мама начинает тоже кричать, потому что все это ее страшно пугает, и хотя она знает, что ей нужно смотреть за младшими детьми, укладывать их спать, — она не может противиться духу, а в это время папа снова начинает кричать: «Изыди, изыди», и плечи мамы вздрагивают, она начинает вертеться на стуле, кричать так же громко, как и отец, и все малыши, чувствуя себя на свободе, тоже начинают скакать, кричать; и тебя самого охватывает страх: кажется, что кто-то тебя хватает за плечи и против воли подбрасывает… И вот один раз я убежал из дому и, сжав кулак, стал грозить небу и кричать: «Будь ты проклят, Бог!» А потом стал ждать, что небо обрушится на меня, но оно не обрушилось, и я сказал, что я не верю и никогда не буду верить, если даже попаду за это в ад.

— Поэтому ты и убежал из дому?

— Это только одна причина. Жизнь дома вообще стала невозможной. У нас в ранчо много земли, но все это почти сплошь голые скалы; посеешь что-нибудь, а дождь пойдет, смоет все семена, и вырастут одни сорные травы. Если есть бог и если он любит бедных, зачем он посылает им столько сорных трав? Я с утра до вечера только и делал, что их полол, а они не убывали… Я стал проклинать их… «Проклятые травы; проклятые, проклятые». Отец говорит, что их создал не Бог, а дьявол; но ведь и дьявола создал Бог, и он знал, что будет делать дьявол, а потому разве в этом не он виноват?

— Мне тоже так кажется, — сказал Бэнни.

— Да, тебе повезло, мальчуган. Ты никогда и не знал, что у тебя есть душа. А от скольких беспокойств это тебя избавило.

Наступило молчание, затем Поль прибавил:

— Мне нелегко было убежать из дому, и, в конце концов, думаю, придется вернуться туда: уж из-за одной мысли, что братья и сестры умирают с голоду… им только это и остается.

— И много вас всех?

— Четверо, кроме меня, и все моложе меня.

— А тебе сколько лет?

— Шестнадцать. Следующим за мной идет Эли — пятнадцати лет; на нем покоится благодать Духа Святого: он дрожит иногда по целым дням; видит ангелов, которые спускаются на облаках, окруженные славой, и он исцелил старую больную миссис Бюгнер наложением рук… Отец говорит, что бог пошлет через него людям великое свое благословение… За ним — Руфь, ей тринадцать; у нее тоже бывают видения, но она начинает теперь думать так же, как и я; мы с ней иногда очень хорошо толкуем о разных вещах; ты знаешь, со взрослыми о многом нельзя говорить, а с такими, как ты сам, можно.

— Да, я это знаю, — сказал Бэнни. — Взрослые всегда думают, что мы ничего не понимаем.

— Вот из-за Руфи мне и тяжело уходить из дому, — продолжал Поль. — Она советовала мне уйти… только как они будут там справляться без меня? Они не могут делать тяжелую работу, которую я делал. Ты не подумай, что я от тяжелой работы ухожу. Я только и могу заработать что-нибудь такой работой и ищу ее. Но дома и заработать нельзя ничего. Отец сажает всех нас иногда в телегу и отвозит в Парадиз — туда, где миссия нашей Церкви Духа Святого, и там все они целое воскресенье катаются по полу и выкрикивают какие-то непонятные слова, и дух приказывает им вносить деньги на обращение язычников. Такие миссии есть и в Англии, и во Франции, и в Германии, во всех безбожных странах. Отец обещает вносить всегда больше, чем зарабатывает, но обещанную сумму нужно внести, и отец берет все деньги, какие у нас есть, и выплачивает миссиям. Он говорит, что все наши деньги принадлежат уже не ему, но духу святому… понимаешь?.. Ну, вот я и убежал из дому…

Оба замолчали, потом Поль спросил:

— А отчего здесь так много народу?

— Собираются подписывать нефтяной договор. Ты слышал о нефти?

— Да. Мы слышали о фонтане. У нас в ранчо тоже, кажется, есть фонтан, — по крайней мере, так говорил мой дядя — Эди; он нашел верные признаки ее. Но дядя Эди умер, а я нигде не видел нефти, да я и не верю, чтобы нашу семью могла ждать какая-нибудь удача. А вот тетка моя все говорит, что будет богата.

При этих словах перед глазами Бэнни пронесся образ миссис Гроарти в ее блестящем атласном желтом платье, из которого смешно выступали ее жирные руки и грудь, — и он спросил: