Чтение онлайн

Он повел планомерную атаку, и Лиля, желая избавиться от этого ухажера, как-то ошеломила его:

— Я согласна… Но только чтобы ни от кого не скрывать отношений.

— Но как же? — испуганно произнес он, вглядываясь пытливо: может быть, шутит? Но лицо Лили было строгим, решительным. В этом «Но как же?» подтекстом шло: «партбюро, моя жена, ваш муж…»

Тогда Новожилова произнесла с напускным огорчением:

— Я-то согласна, а вы не хотите принять даже такое мизерное условие.

Домогательства прекратились.

Второй ухарь был, как она определила, карьеристского образца.

Весь институт уехал на уборку картофеля, а Лиля осталась из-за болезни ног. В лабораторию вошел мужчина лет тридцати — высокий, крупный, с холеным лицом.

— Простите, Лилия Владимировна, — деликатно сказал вошедший, — мне необходима ваша помощь как петрографа… Однако разрешите сначала представиться — Валерий Базилевич…

— Слушаю вас, — официально сказала Новожилова.

— В моей диссертации большой раздел связан с фазовыми исследованиями…

Говорил он умно, по-деловому и об интересной работе. И так как Новожилова охотно делилась своими знаниями по минералогии, то и на этот раз не видела резона отказать.

— А в какой вы лаборатории? — поинтересовалась она.

— Поразительно! — хорошо поставленным голосом воскликнул Базилевич. — Уже два месяца работаю в лаборатории рядом, с первого дня глаз с вас не свожу, а вы даже не заметили… Правда, я часто бывал в командировках.

— Простите невнимание, — улыбнулась Новожилова, — Валерий…

— Просто Валерик, — поспешно сказал он.

— Приносите образцы, посмотрим, — разрешила Новожилова.

Когда он ушел, Лиля вспомнила, что действительно в институте многие с симпатией относились к этому Валерику. Мужчин он таскал по ресторанам, женщин подкупал обходительностью.

У Лили уже выработалась «технология» расправы с кавалерами. Если это человек умный, ему бывало достаточно двух-трех насмешливых взглядов, фразы, чтобы стало ясно: это не тот случай, когда неприступность обставляют демаршами, — со свидетелями и звонкими пощечинами.

Если самоуверенный нахал глуповат, то все шло приблизительно по такой схеме:

— Какие у вас чудесные глаза, — говорил он.

— Как вам нравится предвыборная президентская кампания в США? — огорошивала она вопросом.

— И осиная талия… — продолжал он гнуть свое.

— Не объясните ли вы мне разницу между религиозными воззрениями мусульманских общин в Ливане?

Отскакивали ошалело. С Валериком случай был нестандартный. Вскоре Базилевич попросил:

— Не могли бы вы называть меня на «ты»?

Ну почему же, он много моложе ее и чем-то располагал к такому обращению. И тут Валерик ринулся в атаку, веря в свою неотразимость, полагая, что женское равнодушие к нему — притворство, тактика.

На вечеринках в институте он играл на гитаре, пел. Женщины млели, и Лиля слушала с удовольствием. Приглашая ее на танцы, он имитировал нахлынувшее чувство.

Почему Новожилова сразу же не расправилась с ним? Что-то в этом Валерике было от юности. И потом — Базилевич, несомненно, умен, а Лиля это ценила и не умела делать вид, что не замечает глупость.

Однажды в кабинете, когда все уже ушли из института, он поднял ее вместе с креслом и закружил по комнате.

Новожилова разъярилась:

— Немедленно прекратить цирк!

Тон ее был таким, что Валерик не посмел ослушаться.

— Такая возмущенная вы мне еще больше по сердцу! — восхищенно сказал он. — Вам дай пистолет — изрешетите.

Пора было его вытуривать. Том более что и прояснился Валерик предельно: ему нужен был ученый секретарь, он лживо играл роль щедрого «своего парня», склонен к показухе, нечистоплотен в отношениях с женщинами.

…Лиля принесла ему из дому недавно вышедшую центральную газету со статьей «Хамелеонствующий», отчеркнутой красным карандашом.

— Здесь все про тебя… Поинтересуйся на досуге…

Портрет этого проныры и дамского угодника был словно списан с Валерика.

На следующий день, возвращая газету, он хрипло спросил:

— Неужели я такой?

— Как две капли воды!

— Ну, так я докажу, — и грузный, несчастный вышел из кабинета.

Теперь Валерий старался не попадаться ей на глаза и, что самое удивительное, стал действительно много лучше: не таскал «нужных» людей по ресторанам, не расточал комплименты и даже ушел в другой институт. Прислал ей письмо: «Я жалкий человек, в этом весь ужас. Я пуст, ничего не совершу в жизни, потому что душа моя мелка. Я смог бы, если бы Вы… Но это невозможно… вот таким и останусь!» Может быть, повзрослел и поумнел?

Недавно она встретила Валерия в центре города. Поинтересовалась:

— Как живешь?

Он поглядел диковато, вроде бы удивился — она с ним еще разговаривает. Потом смягчился:

— И все же, хотите верьте, хотите нет, — я в вас был искренне влюблен… — помолчав, добавил: — Насколько вообще я на подобное способен. Это был мой потолок.

— Не следует ли его поднимать? — пошутила Лиля. — А как диссертация?

— Готова.

— Ну, желаю тебе успеха. Знаешь, — добавила она резковато, — есть у англичан такая поговорка: лучше голодать, чем есть что попало, лучше быть одному, чем с кем попало.

…А потом на Лилию Владимировну свалилась радость-беда: она и сама увлеклась.

У них в институте появился инженер из Киева — Игорь Федорович Войницкий — моложе ее на несколько лет. У него бледное, продолговатое лицо, умные глаза, горькая улыбка. Чем-то напоминал он Максима Ивановича, и это сразу расположило Лилю к нему.

Как вскоре выяснилось, был Войницкий холост, талантлив, остроумен.

Провожая ее домой, Игорь Федорович доверительно признался, что еще в институте была у него безответная любовь, этим и исчерпывался его любовный опыт. Признание своей искренностью подкупило Лилию Владимировну… Были и еще провожания.