Чтение онлайн

— Знал бы, не умирал…

«Его отравили ее поклонники. Какой у мужчин непонятный вкус!» Эта версия была самой расхожей… Прежде всего у сплетников женского пола. Завидовавшие Алексею Борисовичу мужчины приходили к однозначному выводу: «На красавицах жениться нельзя». «Да еще с ее прошлым!» — добавляли завистницы. Когда в столкновение версий встревает секс, его охотней всего берут на вооружение.

Однажды Алексей Борисович процитировал Маше самопожелание Геродота: «И все же я предпочитаю, чтобы мои недруги завидовали мне, чем я моим недругам». При жизни профессору жали руки, поздравляли с успехами — медицинскими и супружескими. В первом случае изображали на лице преклонение, а во втором — подмигивали. Он не слишком вникал в мнения окружающих… Часто вспоминал пьесу Пристли, где вначале, за столом и в салоне, все «герои» взаимообожают друг друга, а позже проясняется, что они испытывают и замышляют в действительности. Ну а в финале все вновь взаимопризнаются в любви и друг за друга вздымают тосты.

— За сколькими такими столами я, наивный, был тамадой!..

О скандалах в министерстве и психоневрологической больнице не болтали, а перешептывались: это была политика. Но и в нее основным действующим лицом втерся секс: заместитель министра и Парамошин стали жертвами соблазнительницы. И Петя Замошкин был защищен Машей не просто так: «Это тянулось еще с института… А бедный Парамошин ей верил!» Два «психа» нарушали ту атмосферу. Они навещали Машу всякий раз, когда она разрешала. Визиты их совпадали: у нее не хватало времени принимать «психов» порознь.

— Он в тебя влюблен? — спрашивал ее прямодушно-белобрысый Петя Замошкин.

— Вы оба в меня влюблены, — устало, чтоб отвязаться, отвечала она.

— Он в вас влюблен? — еще раньше поинтересовался Митя Смирнов таким тоном, словно от этого зависело нечто в его распутывании «дела».

— Вы же следователь… Разберитесь! — ответила Маша.

Она позволяла себе полушутить, пока дом ее вовсе не рухнул.

В день похорон Полины Васильевны, как и Алексея Борисовича, одни сказались больными, другие — по горло занятыми. Она постоянно спешила с добром. И добру ее распахивали объятья, захватывали, с аппетитом заглатывали его. А провожали только Маша, Митя Смирнов и Петя Замошкин, врач-онколог да медсестра.

Маша не шла, а передвигалась. Золотисто-каштановые волосы, утратив свою пышность и праздничность, пугливо прижались к голове и были жестко скручены сзади. И вся она была скручена… жизнью и смертью. Количество горя внезапно перешло в качество ее внешности. Она не постарела, а вроде лишилась возраста. Как измерителя бытия, его продолжительности… Измеритель ей был безразличен: не нужны были ни молодость, ни зрелость, ни красота.

«Меня, психиатра, все нормальные предали. Не предали только «психи»… Неужели предательство — это и есть нормальность?» — не раз ужасалась Маша в те дни.

«Все нормальные предали? — вернулся к ней беспощадный вопрос там, возле могилы, захотевшей поскорее собрать, соединить их семью. — Все нормальные предали? А этот врач, предвещающий маме успокоение и счастье на небесах? А медсестра, которая обрела сестру в моей маме? А следователь Митя и диссидент Петя, которые гораздо нормальнее тех, что прозвали их «психами»? А мама и муж мой, которые ушли, но не покинули… ушли, чтобы дождаться и встретить…»

— Ты похожа на бабушку! — сказала ей в детстве мама.

— Я похожа на бабушку?!

Маша обиделась и заплакала: бабушка ассоциировалась со старостью.

Тогда мама принялась объяснять, что ее мама, то есть Машина бабушка, когда-то была молодой и слыла признанной львицей.

— Я похожа на львицу? — Девочка, которую уже успели сводить в зоопарк, испугалась.

— Что ты, глупенькая? Гордись: из-за нее даже стрелялись!

Маша забилась в угол.

— Стрелялись — это еще не значит застрелились… — успокоила мама.

Бабушки уже не было, а портрет ее висел на самом заметном месте. Поскольку она по традиции считалась лицом семейства Беспаловых.

Постепенно, взрослея, Маша стала посматривать на портрет с явной приязнью. А потом — все благодарней и благодарней… Благодарней и благодарней. Пока события не изменили тот взгляд: он сделался придирчивым, подозрительным. Выражал недовольство… И наступил день, когда Маша спросила бабушку-львицу:

— К чему мне твое наследство?..

…Маша вошла в затаившуюся мамину квартиру. Случайно увидела себя в зеркале, а потом взглянула на бабушкин портрет, как и прежде победительный, ни о чем не подозревающий. Но недавнего своего вопроса Маша не задала. Потому что бабушкиного наследства у нее уже не было…

1994–1998 гг.