Не погаси огонь...
Шрифт:
Когда они были у самой границы, но еще на той, австрийской стороне, Михась показал рукой в направлении рощицы на противоположном берегу речки и предупредил – там российский пост. Вахмистр поста пограничной бригады очень лют – сверхсрочнослужащий! – и даже денег не берет. Чуть что, приказывает стражникам открывать стрельбу. Поэтому лучше держаться подальше от той рощицы. В сумерки они пойдут напрямик через поле.
Они благополучно добрались до хаты Михася. Уже в сенях, стряхивая снег, Антон вдруг услышал из горницы голос – и вздрогнул. Высокомерие, злоба. А особенно – сам голос. Он был тревожно знаком.
Проводник отворил дверь:
– Проше пана! Зараз запале!
Антон переступил порог. Человек стоял посреди комнаты. Михась зашуршал в темноте спичками, чиркнул. Лучина занялась неярко, но и в призрачном свете фигура человека показалась знакомой. Путко пригляделся. Не может быть!..
– Слава богу! – проговорил мужчина, притоптывая ногами, чтобы согреться. – Не будем терять времени, пошли скорей к нашим!
Михась предложил перекусить, но он отказался:
– Пошли, пошли!
– Ты, отец, оставайся – я сам отведу, – изменив голос, хрипло сказал Путко и нахлобучил еще не оттаявшую от инея шапку. Нащупал в кармане браунинг – подарок Камо. – И то правда: не будем терять времени.
Тучи висели низко. Ночь была белесой – будто сумерки. С пологого холма, на котором стояла изба контрабандиста, они спустились к полю. «Он или не он? А вдруг я ошибся?..»
– Вы откуда, товарищ?
– Из Питера, делегатом от Балтийского…
«Вон как выкладывает!.. А Балтийский уже прошел через нас…»
– Кого еще от ваших, питерских, ждать?
– Был еще один, товарищ Воробьев с Обуховского завода, да его охранка сцапала!
«Все знаешь… Небось сам и сцапал…» – подумал Путко.
– А далеко нам пробираться? – поинтересовался спутник. – Где конечный пункт?
– Какой – конечный?
Ну, где конференция будет, – нетерпеливо проговорил незнакомец.
«Какой шустрый… Ишь как легко: где… Теперь никакого сомнения. Ну что ж, вот и пришел, господин штаб-ротмистр, час расплаты…» Антон сжал в руке пистолет. И вдруг подумал: нет, он не будет марать о Петрова руки.
– Тут надо переходить границу по одному. Видите справа рощу? Держитесь ближе к ней – там безопасней. А я двину напрямик – мне привычно. Встретимся уже на том берегу, во-он у того хутора!
«Если все же проберется – там и встретимся…»
Антон был уже на противоположном берегу, когда услышал со стороны рощи выстрелы и смертельный, захлебнувшийся на отчаянной ноте крик.
В Департаменте Полиции получены сведения о том, что в Париже в настоящее время имеет место быть не всероссийская общепартийная конференция РСДРП, а конференция заграничных групп большевиков-ленинцев. Относительно же общепартийной конференции, она должна состояться за границею в конце сего декабря месяца.
Сообщая об изложенном, Департамент Полиции просит Ваше Высокоблагородие осветить конференцию заграничных групп, установить точные место и дату проведения общепартийной конференции и о результатах разработки вышеуказанных сведений уведомить.
24-го декабря. Суббота
Настали настоящие рождественские морозы, днем 15°, ночью до 20°. В 11 час. принял Нератова, затем Сухомлинова, вследствие чего опоздал совсем к обедне. Завтракал с детьми. Погулял. В 4 ч. была их елка наверху. В 6 час. поехал с четырьмя дочерьми в Питер. Были с Мама у всенощной в Аничкове. Для всех детей и внуков была елка с массой подарков. Обедали в кабинете Папа. Вернулись в Царское Село в 10 1/4 . Затем была наша собственная елка.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Антон привел к Юзефу еще одного товарища. Проводил его на вокзал, а когда вернулся на улицу Коллонтая, на столе его уже ждал завтрак и бутылка вина. Он удивился.
– Но и надшел час пожечнаня, прощания, – сказал поляк. – Кажется, все проехали. Если кто и задержался, встречу сам. А для вас – письмо от Серго.
Он протянул конверт.
«Выезжайте в Париж. Остановитесь в „Отель Популяр“ на рю де Шарон. Есть срочное и важное дело. С-о».
Наконец-то в Париж! Почти полгода заняла дорога туда…
Антону уже не сиделось:
– Когда ближайший поезд?
– За године. Через час. Успеем позавтракать. – Юзеф поднял рюмку. – Ну… Рад, что узнал вас.
– Я тоже…
Да, за эти недели Антон хорошо узнал нового своего товарища. Проникся к нему глубоким уважением и принял его скорбь. Однажды, когда они вдвоем коротали вечер в этой неуютной квартирке, а за окнами стыла темень, Юзеф рассказал ему о своем горе, и за холодной, словно бы отстраненной от всего личного внешностью ему вдруг открылась тоскующая и горячая душа. Юзеф говорил о Зосе, о сыне. «Они – это я сам, нераздельная часть меня самого… Жена – мой самый надежный друг во всех делах и заботах… И вот теперь ее ждет Сибирь… Принадлежности к партии, работы в комитете и в издании газеты вполне хватило для вечной ссылки… А Ясик все болеет. Как родился, ани еднего дня не был здоровы… Могу представить, каково ему там – в сырой камере…» «И больного малыша – в сибирские морозы?» – ужаснулся Антон. «Сына могут отдать – зачем жандармам на этапах возиться с ним? Ищу, кто бы взял…» – «Может быть, наши, в Париже, смогут помочь?» – «Все это далеко, и очень сложно…» «Поверьте мне, будет хорошо!» – Антон попытался ободрить товарища. Тот принял: «Бардзо дзенкуе». Несмотря ни на что – надеюсь. И рад, что есть у меня жена и есть сын. – Не сдержался: – Не вем, до якего бога мам сен модлить, чтобы она и сын выдержали! – Оборвал сухим смешком: – Можете представить: в детстве я был очень религиозным и даже хотел стать ксендзем. Благо, мой дядя, сам ксендз, отговорил: «Ты с твоим характером не можешь быть ксендзем». «Да, святые отцы из нас не получатся! – сказал Антон. – Я слышал однажды: полю нужна не молитва, а соха…»
Сейчас, подняв рюмку, он сказал:
– Давайте, Юзеф, – за здоровье ваших!..
Юзеф молча выпил. После паузы сказал:
– Передайте товарищам: если кто из делегатов еще объявится, я направлю в Париж, по адресу авеню д’Орлеан, 110, в редакцию «Социал-Демократа». И еще передайте: за эти месяцы я дважды выбирался туда – повсюду оживление. – Поднялся: – Пора.
– Что ж… Спасибо за все… Хочу еще сказать: я не забыл о нашем первом разговоре. Всегда можете располагать мной. А я сразу же по приезде попытаюсь разобраться… До встречи, Юзеф!
– До настемпнего спотканя, Владимиров! До скорой встречи! Счастливый путь. Горячие приветы товарищам. Пшеде вшистким – Ильичу и Надежде Константиновне!..
Дорогая моя!
Сердечно благодарю тебя за письмо. Мне не приходило в голову и не могло прийти, так как знаю, в каких условиях ты живешь, – что ты сама могла бы взять к себе Ясика. Я писал тебе, предполагая, что, может быть, ты случайно знаешь кого-либо, кто мог бы взять Ясика и к кому можно было бы иметь полное доверие. Еще не знаю, куда отдам его и что сделаю, но во всяком случае, положение не так уж плохо, у меня столько друзей, которые готовы мне помочь и которые не дадут погибнуть Ясику, – а может быть, уже через несколько месяцев и мать сможет вернуться. Когда я вижу жизнь других людей, то мне стыдно становится, что нередко мои личные заботы отнимают у меня столько мыслей, чувств и сил. Но теперь пришло такое время, что нужно иметь много сил, чтобы выдержать, пройти через этот тяжелый период и дождаться лучших времен. Чувствую по твоему письму, что ты страшно устала. Я хотел бы обнять тебя крепко и сердечно поцеловать. Зло бросает свою тень на всех, и то, что ты пишешь о молодежи, – это, кажется, сейчас присуще многим. Теперь такое время. Солнце так низко, что зло бросает свою тень очень далеко и она заглушает все более светлые тона. Но пройдет это время, а тогда и те, которые знают теперь лишь муки эгоизма, познают более широкий мир и поймут, что существует более широкая жизнь и более глубокое счастье. Поцелуй сердечно от меня всю твою тройку.