Не-люди

Я любовался закатом. В калифорнийских закатах всегда есть что-то особенное, а этот переполнял меня чувствами еще и потому, что был первым, который я увидел после девяти лет скитаний. Мы устанавливали парк аттракционов на пустоши между Калвер-сити и Венисом, и мои ноздри трепетали от соленого запаха океана. Я родился в одной из маленьких лачуг Вениса и могу поспорить, что вы нигде не найдете воздуха холоднее и чище, чем соленый воздух Тихого океана, — нигде во всей Солнечной системе.

Я стоял у дальней ограды, наслаждаясь одиночеством. Позади меня раздавались обычные звуки предкарнавальной подготовки. Ребята ужинали и травили анекдоты. Бригада рабочих стучала молотками, устанавливая последние шатры. Но мне в тот миг не хотелось думать о «Межпланетном шоу Джада Грина» — о «великих чудесах семи миров, оживших перед вашими глазами».

Я вспоминал босоногого мальчонку по имени Джон Дэмьен Грин, который бегал по мокрому зернистому песку, рыбачил на дальнем краю мола и грезил о чем-то большом и светлом. Как жаль, что этот мальчик ушел и унес с собой те детские грезы. Теперь я уже и не помню, о чем они были.

Кто-то тихо окликнул меня:

— Мистер Грин?

Я тут же забыл о маленьком Джоне Грине. Да и любой мужчина забыл бы свое имя, услышав этот сладкий шелковистый голос. Ноги сами развернули меня в сторону его обладательницы.

И точно, она была под стать своему голосу: прекрасная фея пяти с небольшим футов ростом на каблучках цвета бронзы; фиолетовые зрачки, похожие по цвету на холмы Малибу; забавная кнопочка носа, алый рот и улыбка, приоткрывавшая ровные белые зубы; платье с бронзовым отливом, которое облегало грудь и прочие безупречные округлости ее тела. Я пытался найти в ней хотя бы один изъян, но не мог.

Она на миг склонила голову, и последние солнечные лучи запутались в ее золотисто-каштановых волосах.

— Мне сказали, что вы и есть мистер Грин. Если я ошиблась, то прошу прощения…

Ее странный акцент казался нежным и очаровательным.

— Да, я Грин. Чем могу вам помочь?

Мне так и не удалось найти в ней пусть каплю несовершенства. Но я продолжал искать, все больше чувствуя, как в моих жилах усиливается давление крови.

Впрочем, словами такую девушку не опишешь. Конечно, я мог бы просто назвать ее красоткой ростом в пять футов и несколько дюймов. Но тогда бы вы ничего не узнали о странных, чуть раскосых глазах, о манящем изгибе губ и той притягательной ауре, которую она распространяла вокруг себя. Она цепляла вас на крючок, и с этого крючка уже нельзя было сорваться, будь вы хоть тысячелетний старик.

— Мне действительно нужна ваша помощь, — ответила она. — Я хотела бы получить работу. Возьмите меня танцовщицей.

Я покачал головой:

— Сожалею, мисс. Но у нас уже есть танцовщица.

Сквозь мягкие, манящие черты ее округлого лица вдруг проступило несгибаемое упорство.

— Мне очень нужна эта работа, — сказала она. — У меня нет денег даже на еду. Я хорошая танцовщица. Я лучшая из всех, кого вы когда-нибудь видели. Прошу вас, посмотрите на меня.

Как раз этим я и был занят. Думаю, к тому времени я уже смотрел на нее разинув рот. И все же не часто такие нежные куколки проявляют в просьбах стальную волю. Я чувствовал, что она не хвасталась. Она просто констатировала факт.

— У меня уже есть хорошая танцовщица, — ответил я. — Зеленоглазая марсианская красавица, которая оторвет мне голову, да и вам тоже, если я поставлю вас отдельным номером.

— Ах вот оно как! — сказала она. — Простите. Я думала, что это вы здесь главный.

Девушка дала мне время подумать над ее словами и печально усмехнулась:

— Может быть, вы все-таки посмотрите меня?

Она стояла так близко, что я чувствовал приятный пряный аромат ее тела. И она каким-то образом не позволяла мне вести себя с ней как с обычной смазливой девчонкой. Подумать только! Я ей уступил! Я, Джад Грин, бывалый и тертый устроитель карнавалов, со вздорным характером и сбитыми костяшками кулаков, потел перед ней, как сопливый подросток! И это перед самым началом шоу!

Впрочем, она была права: распоряжался здесь я. Люди ели мою еду, красили стены моей краской и заливали в баки мое горючее. Если в танцах малышки есть что-то такое, чего не хватает Синди, то пусть она пляшет — лишь бы это помогало вытягивать наличку из карманов посетителей… А Синди как-нибудь переживет. Она и так получала сполна за то, что делала по моей милости.

Девушка смотрела мне в лицо, как будто следила за ходом моих мыслей. Она больше ничего не говорила и, похоже, не собиралась говорить. Я хмуро взглянул на нее:

— Вам придется подписать контракт на полное турне. В следующий понедельник мы улетаем на Венеру, потом на Марс, а дальше, возможно, на астероиды.

— Мне все равно. Лишь бы я имела деньги на пропитание. Лишь бы…

Она замолчала, слегка пригнула голову, и я увидел слезы на ее густых коричневых ресницах.

— Вот и договорились, — сказал я ей. — Сейчас мы пойдем в зал и посмотрим, на что вы годитесь.

Я бы с удовольствием нанял эту крошку уже за одно то, что находилось под ее платьем с бронзовым отливом. Но дело есть дело, и я никогда не ставил денег на неуклюжих пони.

Она взглянула на меня и неуверенно сказала:

— А вас, мистер, не так-то легко уговорить.

Мы пошли напрямик к главным воротам. Вечерний ветерок обещал прохладу и свежесть. Слева от нас на фоне изогнутой гряды темно-пурпурных холмов виднелись тонкие шпили Калвера, Вествуда, Голливуда и Беверли-Хиллз, на которых радужными всплесками сияла реклама.

Все казалось новым, приятным и чистым. Только редкий туман и запах моря оставались старыми и неизменными.

Мы шли к воротам, оступаясь на кочках в сумерках вечерней зари. Внезапно среди шатров перед нами промелькнула тень.

Она двигалась странными бесшумными прыжками, и в ней угадывался силуэт какого-то гибкого существа — двуногого, но абсолютно нечеловеческого. Девушка затаила дыхание и прижалась ко мне. Тень безумным смерчем пронеслась вокруг нас три раза и вдруг замерла на месте.

В этой неподвижности было что-то феерическое и жуткое. Мои волосы встали дыбом, и я открыл рот для сердитого окрика.

Тень прыгнула вверх, пролетела над нами по пологой дуге и скрылась за ближайшим шатром, вопя, как Люцифер, упавший с неба.