Чтение онлайн

В назначенный час он явился. Тора, веселая, заявила ему, что через несколько минут решится его судьба, ибо она сделала все от себя зависящее, но успех, конечно, зависит от него самого — Зиммера. Он должен понравиться тому господину, который сейчас приедет к ним в гости.

— Если вы ему понравитесь, то все устроится. Я надеюсь, что вы догадываетесь, кому мы вас сейчас представим?

Зиммер, конечно догадался, но все-таки отвечал, что не знает.

— Сейчас будет здесь крестный отец, господин Шварц. Вы, вероятно, знаете, какое это важное лицо в Петербурге? Он одно из близких лиц к самому герцогу.

Действительно, через четверть часа подъехала к домику большая карета, запряженная красивыми лошадьми, с ливрейными лакеями на запятках.

Войдя в дом, а затем в гостиную, господин Шварц запросто расцеловал Доротею и Карла, а затем, поцеловав ручку вышедшей в гостиную г-жи Кнаус, заговорил с ними, как всегда, по-немецки.

— Зачем ты меня заставила непременно сегодня приехать? — обратился он к крестнице.

— У нас к вам просьба! — весело заявила Тора. — Мы вам сейчас представим молодого человека и будем за него просить…

— Ну, так!.. Вечно одно и то же! Если бы я брал к себе всех, кого ты мне рекомендовала и навязывала, то теперь у меня бы набрался целый полк. И в числе прочих было бы по крайней мере дюжины две никуда не годных, ленивых или непутных молодых людей.

— Нет, этот не таков и вам может понравиться! — сказала г-жа Кнаус. — Только у него есть один недостаток. Не важный, но именно такой, какой вы не любите, — то, что вы людям не прощаете.

— Что такое? — спросил Шварц.

— Он немец, с детства проживший в России, отлично говорящий по-русски.

— И забыл свой родной язык! — выговорил Шварц и сухо, презрительно засмеялся.

— Да, правда!

— Да, сотый раз скажу вам, Frau [5] Амалия, худшей рекомендации для немца быть не может. Вы знаете, как я вас люблю, и давно, и как люблю вот их обоих, — показал он на молодую девушку и ее брата, — а между тем и вам никогда не прощу этого. У Торы и у Карла невозможный, срамной немецкий акцент, и я уверен, что они по-русски думают.

Госпожа Кнаус не поняла, дочь ее тоже, и собирались уже спросить, что хочет сказать г-н Шварц, но Карл предупредил их:

— Это правда, вы правы! Мама думает по-немецки, а я и сестра положительно по-русски.

— Ну вот, это срам, это позор! Если бы все немцы поступали так, живя в других странах, то это было бы равносильно предательству своего отечества. Немцы за границами своего государства, находясь среди иноплеменной нации, должны стараться других обучить своему языку, а не учиться умышленно их языку. Возьмите меня в пример. Я в России с того самого дня, когда государыня вступила на престол, вот уж, стало быть, десять лет приблизительно, а я едва знаю пятьсот русских слов и стараюсь неправильно ими пользоваться. Я говорю по-русски только с теми, кто мне нужен, полезен, а по-немецки ни слова не понимает. А вы хотите мне теперь рекомендовать молодого человека, который, так же как и вы, природный немец и позабыл свой язык.

— Он не позабыл его! — вступилась Тора. — Он очень хорошо говорит, но только с особенным выговором, который… который…

И Тора несколько сконфузилась и запнулась.

— Что же? — спросил Шварц.

— Его выговор таков, что он даже хуже моего…

Шварц усмехнулся, потом покачал головой:

— Ну, милая Тора, выговор немецкий у немца, который хуже твоего выговора, — это, должно быть, что-нибудь ужасное.

— Зато он умный, честный, дельный, трудолюбивый! — воскликнула Тора.

— Вот как! На основании чего же ты одарила его всеми этими качествами? Давно ли вы его знаете?

— Две недели! Даже больше…

Шварц рассмеялся:

— Что же вы хотите? Что я должен для него сделать?

— Он бы желал быть на службе, и именно у вас, чтобы посвятить себя, все свои силы делу, которому вы отдали всего себя.

Шварц присмотрелся к лицу девушки и выговорил:

— Вот уж как стала ты изъясняться! Впрочем, ты это повторяешь мои слова, которые я часто говорю при тебе. Ну, хорошо! Пришли мне своего любимца, я погляжу на него, но скажи мне прежде всю правду. Если солжешь, то все равно твоя мать не солжет и скажет правду. Неужели это опять избранник твоего сердца?

Тора слегка покраснела, хотела что-то ответить, произнесла несколько слов без связи и смолкла.

— Вы отчасти правы, — заговорила г-жа Кнаус, — он ей действительно нравится, но до того, что вы думаете, еще далеко. Впрочем, увидим — и я, и вы. Почем знать, может быть, он в самом деле окажется таким, каким нам кажется, — вполне порядочным человеком.

— Никогда!.. — вскрикнул Шварц. — Повторяю: молодой малый, умный, как вы говорите, отказавшийся от своего языка, сделавшийся почти русским, не может быть порядочным человеком!..

Шварц излагал это настолько резко и стал настолько хмур, что г-жа Кнаус и ее дети как бы вдруг присмирели и притихли. Они знали, что Шварц упрям, а в упрямстве своем как бы прихотлив. Он часто легко соглашался исполнить какую-нибудь довольно мудреную просьбу с их стороны, и часто самое простое дело, которое зависело от одного его слова, он отказывался исполнить наотрез. И никогда нельзя было догадаться, что им руководит, если не простая прихоть вдруг заартачившегося человека.

Тора, собиравшаяся уже сказать Шварцу, что молодой человек у них в доме, в соседней комнате, и что она может представить его тотчас же, теперь не решалась. Она переглядывалась с матерью, как бы предлагая ей взять это объяснение на себя.

Госпожа Кнаус тоже не решалась. Она не боялась Шварца, но не любила его сердить. Среди наступившего молчания Карл звонко рассмеялся и выговорил, обращаясь к Шварцу:

— Смотрите! Поглядите! И мутерхен [6] , и Тора испугались вас! Их хитрая затея не удалась! А знаете ли, что они затеяли?

Веселое лицо и смех Карла как бы подействовали на Шварца. Лицо его прояснилось:

— Что именно? Какой заговор?

— Да ведь этот обруселый немец, такой же, как и я, здесь, в доме! Мы хотели его вам сегодня же здесь представить.