Назло громам

«Ну что ж, вполне справедливо», — насмешливо подумал Брайан Иннес. Ему не было нужды перечитывать письмо, лежавшее в кармане, — он знал его почти наизусть.

«Во имя старой дружбы…» — каково, а? Хотя нагружать меня грязной работой — вполне типично для него.

В восьмом часу вечера Брайан Иннес выехал из аэропорта Женевы. На таможне его не досматривали, так как там его уже хорошо знали, и просто махнули ему рукой.

Окликнув такси, он на мгновение заколебался. Особой спешки не было, так что вполне можно было успеть завезти чемодан домой, прежде чем отправиться на встречу с Одри.

— Месье? — напомнил о себе водитель такси.

— Набережная Туреттини, дом 3, — сказал Брайан, забрасывая в машину свой небольшой чемодан. — Нет, погодите! — добавил он на прекрасном французском.

— Месье?

— Поедем в другое место: отель «Метрополь», Большая набережная.

Водитель такси солидно, словно дипломат в ООН, пожал плечами, со стуком захлопнул дверцу и опустил металлический флажок.

Ясным днем по дороге из женевского аэропорта на бледно-голубом фоне неба вырисовываются призрачные очертания белых вершин расположенных неподалеку Альп, но сегодня вечером их не было видно. Стояло начало августа, и жаркий предгрозовой воздух, насыщенный тяжелыми тучами, казалось, толстым слоем давил на разум и настроение. Минут через двадцать стало темнеть и показались окраины серовато-белого города, выросшего вокруг озера.

Трамваи с грохотом проносились по более современной и всегда суматошной части Женевы, однако с озера не доносилось ни ветерка; даже брызги, разбрасываемые единственным фонтаном среди огромного водного пространства, казались неподвижными, а южный берег озера, видневшийся позади всех мостов и набережных Старого города, выглядел полупустынным, а потому немного зловещим.

Брайан Иннес сидел на заднем сиденье, положив черную фетровую шляпу на колени.

Черт бы побрал эту его сознательность! Но такой уж он был человек. А может быть, он испытывал к Одри Пейдж больше интереса, чем сам себе признавался в этом?

Брайан был высоким худощавым сорокашестилетним мужчиной с едва заметной сединой в жестких рыжих волосах. Наделенный от природы легким покладистым характером и богатым воображением, сочетавшимися с несколько язвительным чувством юмора, он напоминал дипломата в общепринятом понимании этого слова.

Правда, чувство юмора выручало далеко не всегда. На самом деле он был успешным художником, принадлежавшим к так называемой традиционной школе изобразительного искусства, однако сам Брайан очень не любил подобной терминологии. Будучи уроженцем Северной Ирландии, он принадлежал к той международной группе людей, которые жили за границей, сохраняя британское подданство. Какими же беспокойными и неугомонными были большинство из них! Женева служила им сборным пунктом, местом сосредоточения. «Не будь то Женева, — подумал Брайан, — эта ситуация и вовсе могла бы не возникнуть».

Де Форрест Пейдж, который с помощью различных манипуляций все же сохранял то, что осталось от его когда-то огромного состояния, вынужден был жить в Лондоне, и ему, как правило, удавалось удерживать дочь рядом с собой. Де Форрест редко выходил из себя и никогда не терял головы. И вот теперь тревога сквозила в каждой строке его письма.

Неприглядной? Пожалуй, да.

«Простите великодушно, — подумал получатель письма, — если здесь я громко рассмеюсь».

Брайан отвлекся от своих мыслей и огляделся.

Такси мчалось по тихой сумеречной Большой набережной. Фонари еще не горели. Слева промелькнул строго симметричный английский сад; справа — административные здания, выстроенные во французском стиле в этой французской части Швейцарии. На пересечении с рю д'Итали показалось солидное здание девяностых годов девятнадцатого века, отделанное снаружи массивным камнем, с интерьерами, украшенными красным плюшем.

— Отель «Метрополь», — как-то торжественно произнес водитель. — Прикажете подождать?

— Нет, не надо, — ответил Брайан, выбираясь из такси. — Боже милостивый! — тихо добавил он.

Едва он успел надеть шляпу и расплатиться с шофером, как произошла совершенно ошеломившая его вещь: из дверей отеля вырвался маленький холодный вихрь и, стуча высокими каблуками, помчался прямо на него.

— Что, в конце концов, все это значит? — задыхаясь, воскликнул знакомый нежный голос. — Ты приехал слишком рано! Ты все испортишь! А хуже всего…

— Добрый вечер, Одри, — исключительно вежливым тоном произнес Брайан. — Ты ждала кого-то еще?

— Да уж, конечно! — произнесла Одри Пейдж и внезапно замолчала.

Было заметно, что она довольно тщательно и продуманно оделась к обеду: на ней было белое вечернее платье с большим вырезом, обнажавшее красивые, крепкие плечи. Хотя лицо Одри оставалось в тени, неяркий свет из фойе отеля выхватил из темноты ее тяжелые блестящие темно-каштановые волосы. Как всегда в моменты волнения, она казалась воплощением совершенно противоречивых качеств: бесстрастности и в то же время хрупкости, самообладания и нерешительности.