Чтение онлайн

Когда я зашел в операционный блок, меня встретила старшая сестра Валентина Ивановна, давняя мамина подруга.

Она познакомила меня с дежурной медсестрой и второй санитаркой, крепкой пожилой женщиной, погрозила пальцем и ушла.

Санитарка Пелагея Игнатьевна первым делом предложила перед работой попить чаю, на что я согласился с большим удовольствием. Медсестра Таня, красивая девушка в халате, подшитом почти на десять сантиметров выше колен, что было тогда большой редкостью, сидела с нами и загадочно улыбалась, глядя на меня, а Пелагея Игнатьевна жалостливо говорила:

– И как же такого худенького Дарья Васильевна отправила на работу, креста на ней нет!

В ответ я сообщил, что не такой уж худенький, и, достав бутерброды, присоединил их к лежащим на столе припасам.

Закончив чаепитие, мы пошли знакомиться с фронтом работ.

– Вот тебе, Сереженька, для первого дня – вымой-ка коридор с лизолом. Тебе как раз до полуночи работы хватит, – «порадовала» меня Пелагея Игнатьевна.

Коридор оперблока, покрытый красной метлахской плиткой, имел метра четыре в ширину и метров тридцать в длину.

Но настроение у меня было отличное, ведь я шаг за шагом приближался к выполнению своих великих замыслов. Я развел лизол водой до нужной концентрации и начал методично оттирать плитку, которая, прямо скажем, была изрядно загажена. Если бы такое случилось у меня в отделении, старшая сестра прилично огребла бы.

Пару раз ко мне подходила Пелагея Игнатьевна, видимо с целью дать руководящие указания, но, оценив качество работы, лишь удивленно качала головой и молча уходила делать свою дело.

Где-то полдвенадцатого ночи я закончил пахоту. Брюки на коленках были насквозь промокшие.

Подходя к сестринской, я услышал громкий голос Пелагеи Игнатьевны:

– …Представляешь Танька, Дашка-то своего обалдуя как выучила – у нас сроду так коридор никто не отмывал.

Что сказала Таня, я уже не слышал, потому что вошел в комнату, и женщины резко замолчали.

Так же загадочно улыбаясь, Таня обратилась ко мне:

– Сережа, на сегодня у тебя вся работа, можешь идти домой. Ты молодец, мы специально дали тебе этот коридор, чтобы посмотреть, чего ты стоишь.

До моего дома от больницы было идти минут пятнадцать. Я шел, не торопясь, по весеннему городу, и моя душа была полна радости и счастья.

Когда я доставал ключи от квартиры, дверь неожиданно распахнулась. В проходе стояла мама.

Глядя на нее, я понял, что она еще не ложилась спать и ждала меня.

– Ну как ты, мой работничек, не сильно устал?

– Да нет, мам, немного.

– Ну проходи на кухню, там тебе ужин разогрет.

Пока я с аппетитом поглощал мамину стряпню, она сидела на другом конце стола и, положив подбородок на руки, смотрела на меня.

– Это же надо, – сказала она, – никогда не думала, что доживу до такого момента – встречать сына с работы. Боже мой! Какая я старая.

– Что ты, мама, ты у нас очень даже молодая, тебе даже сорока нет. Лучше скажи, а почему ты не спрашиваешь, как прошел мой первый рабочий день или, вернее, вечер?

– А что тут спрашивать, завтра мне все расскажут. И берегись, если ты меня подвел. Ладно, давай доедай – и в постель, школу тебе никто не отменял.

«Да, а было бы неплохо ее каким-то образом отменить», – подумал я и пошел спать.

В воскресенье с утра я собирался на работу под непрестанное ворчание бабушки:

– И вот что тебе влезла в башку эта работа? Наработаешься еще. Сидел бы дома. А Дашка еще получит у меня за это.

– Ничего, бабушка, все будет о’кей.

– Чего-чего будет? Какой такой кей?

– Да ладно, бабуля, пока, я ушел!

Когда я прибыл в больницу, в здании царила тишина воскресенья. Половина больных, как обычно, после утренних процедур сбежала домой, а вторая половина еще спала. Наверное, за исключением больных травматологии и челюстно-лицевого отделения, которые уже сидели в ожидании старта в магазин, где с одиннадцати часов начинали продавать алкоголь.

В оперблоке меня также встретила тишина. Санитарка Люба, девушка лет двадцати, и операционная сестра Женя таких же лет тихонько обсуждали своих кавалеров и на мой приход практически не отреагировали.

– А, Сережа, проходи, – сказала Люба.

– Там тебе Валентина Ивановна приготовила санитарский костюм, так что можешь переодеваться. А работы пока нет. Ночью операций, слава богу, не было. Переодевайся, и попьем чаю.

Во время чаепития к нам заглянул дежурный хирург, молодой парень лет тридцати. Он сделал строгое лицо и спросил, как дела, после чего быстро нас покинул. Но приличный запах перегара за собой оставил. Женя, искоса поглядев на меня, тихо сказала Любе:

– Опять ведь к вечеру нажрется. Как будем работать, если что?

Та пожала плечами:

– Не в первый раз. Если сегодня, не дай бог, залетит, наверное, уволят.

После чая девушки отправили меня в бельевую шить марлевые салфетки на швейной машине – видимо, чтобы я им не мешал обсуждать матримониальные проблемы. В обеденное время меня отправили на кухню выцыганить что-нибудь на горячее.

Очень довольный, я возвращался с кастрюлей картофельного пюре и несколькими котлетами, когда услышал сирену «скорой». Посмотрев в окно, увидел, как к зданию подъезжает «скорая», из нее быстро вытаскивают носилки с больным и заносят в открытую дверь приемного покоя.

Когда я зашел в оперблок, то обнаружил, что обе девицы тоже прилипли к окну.

– Ну вот нам и работенку подкинули, – сообщила Женя.

И действительно, вскоре последовал звонок хирурга из приемного покоя, чтобы мы готовили операционную. Через тридцать минут больного привезли к нам после рентгеновского обследования.

На каталке лежал стонущий, бледный, скрюченный мужчина, при одном взгляде на которого у меня уже был готов диагноз – классическая прободная язва.

Мы завезли больного в операционную и совместными усилиями положили на операционный стол. Через несколько минут вошел старший хирург смены Анатолий Григорьевич и недовольным голосом спросил: