Найдена
Шрифт:
– Давай вставай, пойдем понемножку. – Журкины руки потянули меня вверх.
Я попыталась опереться на колени, но не смогла. Ноги не держали.
– Дай поспать, – прошептала я Журке, – потом пойдем.
Он склонился к моим губам:
– Что? Что ты сказала?
Я устало мотнула головой. Язык во рту ворочался с трудом, словно тяжелый мельничный жернов. Все-таки я нашла Журку. Или он меня… Хорошо…
– Ты… – шепнула я, – здесь…
Журка как-то жалко скривил губы и всхлипнул. Плачет? Не надо… Я встану, если так нужно… Пойду с ним…
С третьего раза, с Журкиной помощью, мне удалось подняться.
– Ты, девка, молодец, что кричала, – подхватывая меня под мышки, сказал бородатый. – Волков нынче много развелось. Оголодали после зимы, ничего не боятся. Ходят прямо под окнами, поджидают. Иные бабы, как увидят их, голос теряют, а ты молодец…
– Мы сперва услышали вой волков, – перебил Журка. – А потом Кондрат и говорит: «Что-то там не так, вроде человек кричит, на помощь зовет». Мы из избы выскочили, глядь, а мужики уже кто с чем бегут к погосту. «Волки, – кричат, – волки на человека напали!» Мы за ними. А тут – ты…
– Волки и впрямь лютые оказались, – негромко добавил кто-то из бредущих позади. – Гремишь, стучишь, бежишь на них, а они ни с места. Только когда Архип лопатой в одного кинул, сорвались и будто сгинули. Опоздай мы чуток, тебе не жить…
– Верно, верно, – поддержали его.
Я не слушала. Никогда раньше не думала, что ходить так трудно. Ноги цеплялись за все кочки и выбоины, голова моталась из стороны в сторону, словно цветочный бутон на тонком стебле, а глаза закрывались сами собой.
– Потерпи еще немного, – выплыл из тумана Журкин голос.
Я постаралась проснуться. Деревянная дверь… За ней – темнота, запах сена, мычание, еще дверь…
– Пока уложи ее, а после выходи. Покуда мужики в запале, нужно решать, что с волками делать, – послышался голос бородатого Кондрата. – А то потом следов не найдем.
– Приду, – ответил Журка и потянул меня в клеть.
Там оказалось тепло и светло. На глиняном полу в ворохе сена сидела худая высокая женщина. Она растерянно моргала и стягивала на груди темный платок. За ее плечом испуганно хлопал глазенками мальчишка лет трех.
– Принимай, Марьяна, гостью, – сообщил Журка.
Женщина улыбнулась ему, а потом разглядела меня и всплеснула руками:
– Ой, лишенько!
– Это ее волки так потрепали. Еле успели отбить, – укладывая меня на душистое сено, сказал Журка. – Пригляди за ней. А меня Кондрат ждет.
Журка вышел. Марьяна засуетилась у печи, то и дело оглядываясь на меня и вытирая руки о застиранный подол серника. Мальчишка подошел и заинтересованно заглянул мне в лицо. В блестящих детских глазах появилось мое отражение. Я слабо улыбнулась и прохрипела:
– Ну как?
Мальчишка поковырялся пальцем в носу, хлопнул пушистыми ресницами и вдруг, разревевшись, кинулся к матери. Та нагнулась, сгребла его в охапку и зашептала что-то успокаивающее. Я отвернулась к стене. Теперь можно было поспать. Разбудил меня Журка.
– Давай поднимайся, – бодро крикнул он мне в ухо. – Хватит дрыхнуть. Уже второй день бока отлеживаешь. Кондрат сказал, что тебе надо поесть.
В ноздри ударил запах тушеной репы. В животе заурчало, и рот наполнился слюной. Я села.
– Держи. – Журка протянул мне плошку с едой и улыбнулся. Он выглядел непривычно ухоженным. Светлые волосы стянула голубая с вышивкой лента, а шелковая рубашка больше подошла бы для боярина….
– А где хозяйка? – заметив в углу сладко спящего мальчишку, поинтересовалась я.
– О, и голос вернулся! – обрадовался Журка. Я откашлялась. Верно, не хриплю. Словно никогда и не пела для оборотней.
Мой взгляд упал на скомканную рваную одежду в углу. Вспомнился Горясер…
Я уткнулась в миску. Есть расхотелось.
– Ты скажи, как тебя на погост занесло? – гремя чем-то у печи, спросил Журка.
Я пожала плечами:
– Сама не знаю.
– Из-за него, из-за этого наемника?
Я не видела воришку, но чуяла, как он напрягся в ожидании моего ответа.
– Нет… Не знаю…
Журка подошел и присел на краешек моей постели:
– А ты расскажи.
В его руке покачивался сковородник. «Приучили к хозяйству», – усмехнулась я и проглотила сладкий кусок репы. Приятное тепло согрело горло и потекло внутрь. Хорошо… А если и впрямь рассказать Журке обо всем? Поверит?
– Ладно, если хочешь, слушай. – Я наклонилась, поставила на пол кашу и набрала побольше воздуха. – Это началось тогда, когда ты вытянул меня из Ведьмачьей ямы. Там со мной сидела ведьма, Дарина… Хотя нет, началось раньше… В Новгороде, когда мы со Стариком встретили Горясера…
Я говорила долго. Так долго, что Журка устал сидеть, вскочил и принялся расхаживать по избе. Мальчонка в углу проснулся и глядел на меня завороженно, будто на некую невидаль, а я все рассказывала о Горясере, о Глебе, о Ярославе, о княжне и оборотнях. Остановилась, только когда почувствовала, что сказать больше нечего. С души будто свалился тяжкий камень. Журка снова присел ко мне на постель и рукоятью сковородника почесал затылок.
– Что скажешь? – спросила я.
Он нахмурился: ,
– Скажу так: ты не врешь, да я не верю.
Мне стало обидно. Вот и попыталась открыть душу!
Он заметил мое разочарование и поспешно продолжил:
– Ты сказительница, видишь то, чего обычный человек не углядит. Простой наемник кажется тебе мечом из древнего сказа, волки – оборотнями…
– Ты, – обиделась я, – хочешь сказать, что я сумасшедшая?
– Нет, что ты! – Журка взмахнул руками. Сковородник стукнул о стену, но воришка даже не заметил. – Ты не сумасшедшая, просто… – Он на миг задумался и наконец нашел нужные слова: – Ты как ребенок. Он тоже в любом кусте видит то нежитя, то лесного духа…