Навсегда
Шрифт:
— Мама! — первое, что со страхом, с надеждой выкрикнул он.
— Я здесь, здесь, — отозвалась с любовью, нежно она.
— Я к вам хочу… К вам!
— Ну давай… Беги ко мне. Папа уже встал.
— Вот что, — наблюдая, как они, обнявшись, целуясь, наслаждаются вместе в постели, исполнившись нежностью от того к ним и сам, объявил вдруг Ваня, — собирайтесь, поедем сегодня за город.
— Ура-а! — вскочил, запрыгал на диване Олег. — Мама, скорее, скорее! Вставай! — И потянул ее, не давая ей больше ни минуты лежать.
— Спроси папу, куда? — не выспавшись, оттягивая расставание с постелью, подсказала она.
— Секре-е-ет! — вскинул Ваня вверх палец. — Ба-а-альшой секрет! Военная тайна!
— Тайна, тайна! Военная тайна! — еще пуще заголосил, запрыгал Олег. — Мама, вставай! Ну вставай же, вставай!
4
Сажать сына перед собой на бензиновый бак Ване теперь не пришлось. Это было рискованно — мало ли что ждет на дороге двухколесный неустойчивый мотоцикл: поскользнется на масляном дорожном пятне, подхватив ржавый гвоздь, спустит камера, или вдруг потребуется затормозить. Тогда передний, Олежка, прежде всего и пострадает. И, словно предвидя эту неблизкую нынешнюю поездку, Ваня накануне переоборудовал мотоцикл. Снял оба резиновых отдельных седла и вместо них сшил из старого ватника и голенищ изношенных кирзачей и пристроил одно длинное, общее.
— Совсем другое дело. А ну-ка сядем, Олежка, попробуем. Садись-ка и ты. — Когда и Ваня уселся, Люба положила ему руки на плечи, зажала сына между ним и собой. — Ой, как здорово! Раньше сидела словно на каланче. И отдельно. А теперь все вместе. Удобно. Я всегда говорила, что в тебе пропадает талантливый изобретатель и инженер. — И в какой уже раз пожалела: — Лучше, Ваня, пошел бы ты по науке, по технике. Настоящее мужское, полезное дело. И запретов, табу тебе никаких…
На фронте в артиллерийской бригаде всякого транспорта — и своего, и трофейного, и по ленд-лизу, особенно когда перевалили границу, было с лихвой. Там еще научился Ваня и мотоциклы, и трактора, и машины водить. И сейчас с Любой, с Олежкой вел мотоцикл особенно осторожно.
— Что ты задумал? — только теперь, увидев, куда он завез их, забеспокоилась Люба.
Это был новый, только что начатый участок водовода — от основной, законченной трассы в сторону порта. К ней его не присоединили еще, но уже успели сварить более трех десятков — по двадцать метров в длину и три четверти метра в диаметре — труб, и лежал водовод на невысоких бетонных опорах.
— Это тот самый, по которому полз твой прораб? — спросила жена.
— Вон!.. По тому, основному… А этот пока только кладут.
— Неужели полезешь? — сразу обо всем догадалась жена.
— Полезу. Ты же сама… Кто посоветовал мне?
— Да я просто так, — испугалась она. — Я же не думала…
— Правильно посоветовала. Молодец и прораб, — решительно заявил он, словно отрезая себе пути к отступлению. — Пока сам не пролезу по трубе, мне очерка не написать.
— Как, ты полезешь в трубу? — изумился Олег. — Мама, он не врет, это правда?
— Не знаю, — в испуге, с недоумением смотрела на мужа она.
— Правильно, правильно, папа! — вскричал восхищенный Олег. — Не слушай, папа, ее, не слушай! Лезь, лезь!
— Все, сынок, решено. Надо лезть.
— А я бы не стала, — еще пыталась остановить его Люба. — Жутко все-таки. Да и опасно, наверное.
— В один конец проползу, — чувствуя, что жена немного права, пошутил излишне приподнято Ваня, — а назад, пожалуй, не стану.
— Ты что? — окончательно струхнула жена и обратилась за помощью к сыну:- Наш папа сдурел. Еще и назад!
— Ну, посмотрю, — вроде бы не решив еще, согласился отец.
— Я прошу тебя, — схватила его за руку Люба, — не вздумай назад. А лучше и вовсе не надо.
— Вот видишь, — насмешливо напомнил он ей, — то надо, то не надо…
— Ладно, лезь, лезь! — вдруг сообразив, какой она выставляет себя, спохватилась, перебила мужа она. — Только зачем так много? Вон, — показала она на отдельные, валявшиеся неподалеку ржавые металлические трубы-хлысты. — Тебе же только почувствовать, представление получить? По одной трубе туда и сюда — и довольно.
— Это каждый дурак проползет, — неожиданно снова вмешался Олег. Озабоченно молчал, слушал какое-то время с тревогой — а вдруг маме удастся папу уговорить, — а тут не стерпел:- Ты, папа, не слушай ее. Давай я полезу с тобой. Ты же сам меня учишь, чтобы рядом всегда кто-нибудь был — товарищи, люди…
— Еще чего не хватало! — вмиг взвилась, сразу переключилась с мужа на сына Люба. — Хватит нам одного дурака. Только дурак полезет туда. Мало что одна дура посоветовала, так другому сразу и выполнять?
— Ну так что будем делать, сынок? — не без издевки спросил довольный отец.
— Лезем, лезем! — возбужденно закричал, захлопал в ладоши, запрыгал Олег, — Не слушай ее! Зачем ты тогда сюда нас привез?
Люба перепугалась вконец, а Ваня позвал:
— А ну, подойди-ка, сынок. — Заметил, как еще больше сжалась и побледнела жена. Но, не показывая этого ей, вытянувшись на носках, заглянул в водовод. — В любом деле, сынок, всегда надо сперва оглядеться. Как нас Матушкин, взводный, учил… Оглянись вокруг себя, — покосился он озорно на жену, — не…
— Ваня! — ужаснулась, вскричала она, уже прежде слыхав от него эту безобразную солдатскую присказку.
— Что — Ваня? — огрызнулся он добродушно, с усмешкой. — Что — Ваня? Я хочу только сказать… В общем, сынок, — обернулся он снова к нему, — в любом деле, прежде чем к нему приступить, сперва оглядись: вдруг тебя кто-нибудь… Ну, плохое что-нибудь с тобой собирается сделать, — озорно оглянулся опять на жену. — Изучи сперва обстановку.
Жена покачала осуждающе головой, выразительно покрутила пальцем у лба.
— Итак, — вскочив на огромный булыжник, Ваня почти по пояс сунулся во входное очко водовода, — начнем. Вот, пожалуйста, — почти сразу же прогудел его искаженный, с гулом, гундосливый голос. — Во-первых, тесней, чем я думал. Трудновато будет ползти. — Помолчал, видимо, продолжая что-то там изучать. — Во-вторых… Это похуже… Светящейся точки на противоположном конце почему-то не видно. — Высунулся, недоуменно повел туда-сюда головой, губы поджал. — Одно из двух: или завалено там чем-то внутри, или нитка водовода искривлена. — Выпрямился, посмотрел с булыжника вдоль и поверх водовода. — Да вроде бы нет, не видно дуги.