Чтение онлайн

— Это всего-навсего вертолет.

— Ровно двенадцать часов, — пробормотала Стефани.

— Да. А откуда ты знаешь?

— Да просто желудок подсказывает, — быстро нашлась она. — У меня всегда в животе начинает бурчать ровно в двенадцать. Можно часы проверять.

«Черт! Какая же я дура! Если я не буду вести себя осторожней, он догадается, что я наблюдала за яхтой и знаю расписание вертолета».

— Ну если твой желудок говорит, что пора поесть, то кто мы такие, чтобы противоречить ему? — засмеялся Эдуардо.

— Отлично. Я действительно проголодалась.

— Но сначала… — сказал он тихо, и она с удивлением почувствовала, что он опять целует ее.

Она снова попыталась оттолкнуть его, но его руки все сильнее и сильнее обнимали ее, и она почувствовала, что сопротивляться нет сил. Еще один разряд электрического тока пронзил ее, когда она почувствовала, как его язык ласкает ее. И она, забыв о сопротивлении, жадно ответила на его ласки.

Неожиданно он мягко отстранился. Его широко открытые глаза блестели.

— Лучше-ка нам пойти пообедать, — прошептал он. — А то мы что-нибудь такое сотворим!

— Да, лучше пойдем обедать, — неуверенно согласилась Стефани.

Обед был подан за покрытым шелковой скатертью столом в одной из палаток. Тарелки имели форму бабочек. Все, кроме Зазы, сидели на старинных резных венецианских стульях.

Зара. Вся в серебряном: свободный свитер с низким вырезом, из серебряного шелка, короткие, до щиколотки, серебряные ботинки на шпильках, серебряный тюрбан с большим пером, свисавшим до лица. Из-за серебряного цвета колготок казалось, что ноги ее были из жидкой ртути. За обедом она ограничилась ложкой икры, и сейчас, вытащив из вазы розу и держа ее за длинный стебель, водила ею по лицу.

Заза сидела в своем кресле-каталке. Во время обеда она несколько раз начинала клевать носом и теперь тихонько похрапывала.

Эдуардо, сидевший напротив Стефани, расправлялся с фаршированным омаром, одновременно играя под столом ногами со Стефани.

Стефани, пытаясь сохранить невозмутимость, усиленно демонстрировала, с каким интересом она слушает Эрнесто де Вейгу. Тот, не переставая говорить, лениво черпал чайной ложкой икру.

— Нам сейчас нечем особо развлечь гостей, — говорил он, с чарующей улыбкой глядя на Стефани и не обращая внимания на пронзительные взгляды, которые метала в его сторону Зара. — Тем более такую прекрасную юную гостью. Мы стали вести отшельнический образ жизни, слишком занятые своими собственными делами. Конечно, мы иногда посещаем оперу, концерты. Но в общем и целом наш досуг уже не тот, что был когда-то, совсем не тот…

Прервав ненадолго свою речь, чтобы поглотить еще одну ложку икры, он обратился к Стефани.

— Расскажите нам о себе.

— Да мне нечего особенно рассказывать.

— Напротив! — улыбнулся ей Эрнесто. — Я уверен, что вы можете рассказать много интересного. Например, любите ли вы оперу? Или вы предпочитаете музыку вашего… э… молодого поколения?

Стефани откусила кусочек омара.

— Честно говоря, — соврала она, — я едва ли знаю даже самые общие вещи о классической музыке. — Наклонив голову, она попыталась придать лицу задумчивое выражение. — Вам не кажется, что вкус к классической музыке появляется у людей с возрастом?

Эрнесто кивнул.

— Вы абсолютно правы. Только знатоки разбираются в опере, впрочем, как и в тонких винах. Чтобы оценить и то и другое, требуются зрелость и опыт.

Взяв бокал с вином, он поводил им перед лицом, наслаждаясь букетом.

— Я до сих пор не могу устоять перед хорошим вином. — Эрнесто отпил из бокала. — Так же, как не могу пропустить оперу Рихарда Вагнера.

— Музыка Вагнера мне всегда казалась тяжеловесной и скучной, она вгоняет в депрессию, — заметила Стефани.

— Правда? — удивился Эрнесто. — Вагнер? В депрессию? — Он нахмурил брови. — На меня он всегда действует бодряще. Он поднимает настроение, так же как, например, церковная месса.

— Боюсь, я не очень религиозна, — призналась Стефани.

— Но вы согласны, что в религии есть определенная польза? — спросил Эрнесто, поднося ко рту очередную ложку икры.

— Вы имеете в виду слова Карла Маркса? «Религия опиум народа»?

— О, Боже мой, нет, конечно, — он усмехнулся. — Я говорю о религии как о катализаторе. Разве не религия на протяжении многих веков вдохновляла лучших художников и композиторов? Рафаэль, Брамс, Микеланджело, Гендель, даже Дали. Скажите, мисс Уилльямс, — он вопросительно посмотрел на Стефани, — вы любите Дали?

— Ну… — медленно произнесла Стефани. — Я, в общем-то, никогда об этом не думала. Но мне кажется, у него была превосходная техника.

— Критики всегда бывают недовольны техническим совершенством, — ответил Эрнесто. — Это ужасно, если хотите знать мое мнение. Завтра мы летим в Милан. В «Ла Скала» поет Мирелла Френи — в опере «Мадам Баттерфляй». У нас своя ложа. Хотите полететь с нами?

Пульс Стефани учащенно забился, она почувствовала, что краснеет.

— Милан? — пробормотала она, внезапно вспомнив свой недавний визит к Губерову.

— Семейная ложа в «Ла Скала», — объяснил Эдуардо, — в Милане расценивается как знак принадлежности к самому высшему обществу, особенно если ложа находится в первом ярусе.

— Правда?

Эдуардо кивнул.

— Мама любит «Ла Скала», — продолжал он. — Может быть, потому, что у нее в Милане есть старый друг. Они всегда ходят в оперу вместе.

— Да? — единственное, что смогла выдавить из себя Стефани.

— Он бывший пианист.

Сердце у Стефани остановилось, как внезапно прекращается тиканье часового механизма бомбы. Когда оно застучало вновь, пульс стал частым и неритмичным.

— Кто же он? — заставила она себя спросить.

Эрнесто улыбнулся.

— Он вообще-то очень известный пианист. Его зовут Борис Губеров. Вы наверняка слышали о нем.

— Только имя, — Стефани быстро уткнулась в бокал с вином. Сейчас было слишком поздно сожалеть о своем визите к Губерову. И в то же время как ей хотелось увидеть Зару, Эрнесто и Губерова вместе! Один Бог знает, сколько полезного она может для себя почерпнуть, наблюдая эту встречу! Но одно она знала определенно: в этой компании она не осмелится показаться на глаза Губерову. Ее визит к нему был слишком драматичным: вряд ли он успел забыть ее. Старик может оказаться наблюдательным и провести связь между Моникой Уилльямс и Вирджинией Уэссон. Нет. Новый облик и другое имя могут оказаться недостаточным прикрытием. Вполне возможно, что он все равно ее узнает. Кроме того, она прекрасно сознавала, что он не станет скрывать свои наблюдения и тут же объявит, что она не та, за кого себя выдает. И сделает это с огромным удовольствием.