Чтение онлайн

Красивая девушка… Волосы светло-русые, глаза голубые, фигурка – загляденье, и движется так, словно танцует… На шлюху совсем не похожа, хотя о профессии своей сказала без обиняков. Похожа на девчонку, попавшую в беду… А боится чего? Не мужиков во всяком случае, на мужиков нагляделась в разных позах, и здесь, в «Тулпаре», и в других местах. Но страшно ей… То глаза прикроет, то губы задрожат, то голос сорвется… Почему?

– Вокруг лагеря что? – спросил Перфильев. – Какая местность?

– Горы. – Ксения обвела квадрат большим овалом. – Обрывистые, отвесные… Здесь дорога. – К овалу приткнулась стрелка. – Не по горам проложена, а в тоннеле, и длинный такой тоннель, темный, ехали в нем с зажженными фарами.

– Горы высокие?

– Не знаю. Показалось, что очень… На самом верху сосны растут, как щетина… крохотные…

– А сколько от гор до периметра? Здесь и здесь? – Перфильев показал на схеме.

Девушка призадумалась, и Каргин заметил, как она стискивает пальцы, и как дрожит в правой руке карандаш. Прядь волос упала ей на щеку, и она отвела ее быстрым нервным движением.

– Наверное, метров сто – с боковых сторон и от того места, где выехали из тоннеля. А в дальнем конце не могу сказать, не видела. Но дальше, чем с боков.

– С флангов, – машинально поправил Перфильев. – Бандитов рота наберется? Или батальон? – Ксюша пожала плечами, и он уточнил: – Двести? Триста? Или больше?

– Двести или триста. Много их… Есть такие, что на туранцев вовсе не похожи.

– А на кого? – с интересом спросил Сергеев.

– Не знаю. Говор не такой, лица темнее… Может быть, арабы или афганцы?

– Хмм… Ну, ладно! Что еще разглядела? Машины у них есть? Какие?

– Наши «газики» и джипы, грузовиков несколько и микроавтобусы, как тот, на котором мы ехали. Еще, кажется, лошади…

– Вертолеты?

– Нет, не заметила. Площадка была за бараками, асфальтом покрыта и белым разрисована, вокруг – прожектора. Пустая.

– Свет у них есть – значит, имеются генераторы, и топливо подвозят, – вымолвил Сергеев. – А где хранят? Ты, красавица моя, не видела цистерн?

– Вот здесь они, – Ксюша пририсовала на плане четыре пузатых бочонка. – Бензином там пахло и бензовоз стоял. Большой, с прицепом.

– Что-нибудь еще помнишь? Или все?

– Наверное, все. – Она оглядела их лица и опустила глаза. – Все. Я пойду… Можно?

Каргин коснулся ее руки, ощутив трепет пальцев и нежную бархатистость кожи.

– Не торопись, Ксения. Итак, долина в горах, тоннель, название Кара-Суук – все, как Азер говорил… Верно, Влад? И если предположить, что этот лагерь на юго-западе от города, то…

– База Ариман? Точнее, Ариман-2, где десантники стояли? – то ли спрашивая, то ли утверждая, произнес Сергеев. – Вот что, Алексей Николаевич, пойду-ка я, с вашего разрешения, в офис, свяжусь со старыми знакомцами… Вдруг план раздобудут, не дожидаясь завтрашнего дня.

Он поднялся и вышел вместе с Флинтом. Перфильев тоже встал, буркнул: «Горничную поищу…» – и исчез за дверью.

Каргин посмотрел на девушку, потом отвел глаза – почудилось, что взгляд его Ксению смущает. Она сидела, опустив голову, сцепив пальцы на коленке; русые волосы растрепались, создавая странную иллюзию – будто лицо закрыто невесомой шелковой чадрой. Совсем не похожая на Кэти и вызывающая другие чувства… Жалость? Нет, скорей желание помочь. Если она нуждалась в помощи…

– Как ты сюда попала? – спросил он.

Ответ был неопределенным:

– Привезли…

– По своей воле?

– Как бы по своей. Учить обещали. Танцам.

– И что?

– Обманули.

– Любишь танцевать?

– Да.

Она была на редкость немногословной.

– Домой хочешь?

– Хочу.

– А боишься чего? Сейчас чего боишься? Я ведь вижу!

Ксюшины губы задрожали.

– Боюсь домой идти.

– Почему?

– Там… там Керим.

– Кто такой?

– Сутенер… мой сутенер…

– Во-от как! – с внезапно вспыхнувшей яростью протянул Каргин. – Сутенер, значит! Его ты и боишься?

– Да.

– Хочешь, пошлю человека, и не будет Керима?

– Нет, Алексей Николаевич, не надо, прошу вас! Раньше смерти ему желала, а теперь не хочу. Он такой, какой есть. Я… я сама виновата… Мама предупреждала, говорила: не верь…

– Ладно, – сказал Каргин, подумал и добавил: – Вот что, Ксюша, день у меня сегодня счастливый, а занимался я всякой ерундой и чушью. Нужно хоть одно доброе дело сделать – тем более, что мы тебе обязаны… Останешься у нас. Пока сиделкой тебя назначаю, а там посмотрим.

– Сидеть-то с кем? Все вроде бы здоровые…

– Будут и больные. На этот счет не беспокойся.

Вошел Перфильев со стопкой белья на руках, протянул его Ксюше.

– Бери. В моей спальне ляжешь, а я здесь на диване размещусь. Голодная?

– Нет. Я мороженое съела.

Перфильев фыркнул, сунул ей белье и показал в сторону спальни.

– Раз есть не хочешь, спать иди. Давай, давай, не стесняйся!

Когда Ксения скрылась за дверью, он вздохнул и произнес:

– Что ж это деется, Леха? Торгуют нашими девками напропалую, и сюда везут, и к туркам, и в африки с европами… Да еще лучших выбирают, самых красивых! И парней тащат, которые мозговитые… Что там наши нефть и сталь! Вот вывезут из России весь ум и всю красоту, и будем мы лет через двадцать нацией дебилов и уродов… Что делать, Леха?

Каргин промолчал. Горькая правда была в этих словах, гнев бессилия, и вдруг подумалось ему, что он, со всеми своими миллиардами, не столь могуч, как кажется. Сравнять Туран с землей – это пожайлуста, с этим у ХАК не заржавеет, а вот перевернуть Россию – так перевернуть, чтоб мысли о бегстве не являлись, чтоб ни умом не торговали, ни телом – это сотне ХАК не по плечу. Большая страна, большие проблемы, большие ошибки… Снаружи не перевернешь, только изнутри…

Он при двинул к себе карту и план, нарисованный Ксюшей, и сказал: