Наследие
Шрифт:
— Меня же тошнит от тебя.
Он расхохотался.
— Нет. Не тошнит. — Сняв куртку, Джеймс бросил ее прямо на пол и подошел к кровати. — Правда ведь, миссис Мур?
«Я не закричу, — уговаривала себя Николь. — Не стану ничего делать. Буду просто сидеть…»
Джеймс медленно приближался к ней, словно ягуар к жертве. Николь сжала кулаки и стиснула зубы, чтобы не завизжать.
— Я знаю, что ты со мной сделала. — Он стащил с себя футболку. — Когда мы взяли тебя в плен, ты меня приворожила. Я сразу это понял. Заклинание отрикошетило в тебя. Верно же, Ники? Ты ведь не думала, что я на тебе женюсь. Рассчитывала, что влюбленный колдун тебя отпустит.
— Точно, — прошипела она, хоть и обещала себе молчать. — Я околдовала тебя. По крайней мере, пыталась. А теперь ты на мне женился, и ты… ты… — Она запнулась, не находя слов. — Я тебя не люблю! Разве тебе все равно?
Глаза у Джеймса были темно-синие. Он похлопал ресницами.
— Конечно все равно. Как же иначе? Я ведь колдун, а мы не верим в любовь. — Он усмехнулся и добавил: — Зато верим в желание.
Он подошел к ней вплотную, и Николь всей душой захотела оказаться где-нибудь подальше.
«Isabeau, ma vie, ma femme [2] , — страстно шептал Жан. — Как я люблю тебя! Как обожаю!»
Она лежала под ним на брачном ложе, заговоренном чарами плодородия. Вся комната была усыпана розами — Деверо заставили их расцвести зимой.
«А меня заставили выйти за него», — подумала Изабо.
Но она лгала себе. Она отдавалась ему по доброй воле. Нет, не так. Желала его так же, как он ее.
«Разве я могла мечтать о такой страсти? — думала она, глядя, как в мерцании свечей глаза Жана вспыхивают огнем. В них отражалось ликование, триумф. — И все это дарит мне он. Он — источник пламени, горящего во мне. Он сжигает меня…»
2
Изабо, жизнь моя, жена моя (фр.).
В лондонской квартирке Джоэля Холли вскрикнула и села на кровати. Пот лил с нее градом, сердце бешено колотилось.
Аманда включила свет.
— Что с тобой? Что случилось?
— Кошмар приснился, — успокоила ее девушка, смахнув темные кудри с потного лба. — Прости. Ложись.
Аманда медлила.
— Точно все в порядке? Бог мой, да ты вся взмокла!
— Ничего страшного. — Холли настойчиво повысила голос. — Все нормально со мной. Иди.
— Но…
— Черт побери, Аманда! Оставь меня в покое!
Она хотела заснуть. И снова его увидеть.
Холли демонстративно закрыла глаза и перевернулась на другой бок.
«Что-то с ней не так, — подумала Аманда. — Она стала такой взбалмошной, с тех пор как принесла Гекату в жертву. Мне страшно. Да и всем остальным тоже. Она ведет нас, но кто знает — куда. Спасать Николь? А может, на поиски Жеро?»
Увы, Аманда не могла видеть будущее. Да и не хотела, если на то пошло. Только время могло показать истинные намерения Холли. А сейчас та лежала и притворялась, что спит. Аманда вышла.
Люк стоял перед Советом правосудия и разглядывал судей, взиравших на него с возвышения. Десять лет назад его битва с Жизель Каор стала причиной Великого пожара. Десять лет Верховный ковен ждал, когда Деверо выдадут секрет Черного огня, чтобы вернуть свои привилегии. Трон из черепов, некогда принадлежавший семье Люка, стонал под тяжестью Джонатана Мура, верховного жреца. Красно-зеленый флаг Деверо с могучей фигурой Зеленого человека еще висел за троном. Рядом стоял неизвестный с факелом в руке. Лицо было скрыто капюшоном. Скоро слуге дадут знак, и огонь пожрет символ их гордости и чести.
Люк высоко держал голову, но сердце переполнял ужас. Под угрозой была не просто жизнь, а его душа! И что стало тому причиной? Какая-то стычка с ведьмой из рода Каор! Ну и дурак же он был, что напал на нее белым днем, на глазах у всего Лондона.
«Это все горячая кровь Деверо, — подумал он. — Одного взгляда на Каоров хватит, чтобы самый хладнокровный из нас потерял голову от ярости. Они едва не уничтожили наш род. Мы дали обет стереть их с лица земли. Из поколения в поколение мы клялись на крови, что найдем их везде и всюду. Из-за этой клятвы мы теряем разум. Мы не в силах удержаться, когда видим кого-то из них».
И вот он предстал перед Советом. Судей было тринадцать. Как и положено, все — в черных мантиях, на шеях — тяжелые золотые цепи, лиц не видно под капюшонами. Члены Совета сидели за длинным столом в креслах с высокими спинками, на которых были вырезаны пентаграммы. Перед каждым стояла чаша с солью, кубок вина и черная свеча.
За массивными креслами из черного дерева, на витраже, Рогатый Бог пожирал демонов и людей, умолявших о пощаде. За его спиной танцевало пламя; из пасти в бассейн лилась алая жидкость.
Джонатан Мур зловеще улыбнулся, глядя сверху вниз на одинокую фигуру подсудимого. Люк знал, если бы решение зависело от одного Мура, тот давно превратил бы его в пылающий факел, а душу отправил в лапы к самому дьяволу.
Впрочем, Мур был всего лишь одним из судей, а у Деверо еще осталось много друзей, чьи судьбы зависели от взлетов и падений этого дома.
— Люк Деверо, — начал Джонатан, помрачнев.
Сердце заколотилось быстрее.
«Вести хорошие, — сказал себе Люк. — Будь они хуже некуда, Мур сообщил бы их с улыбкой на устах».
Он поднял голову и расставил пошире ноги. Главное — выжить, а уж потом он придумает, как вернуть трон семье Деверо.
Судья торжественно развернул пергаментный свиток и начал читать.
— Ты начал бой и применял темные искусства на глазах у простых граждан. По твоей вине Лондон постигло бедствие, угрожавшее в числе прочего и этому священному месту — нашей резиденции. В довершение всего ты упустил ведьму Каор.
— Да, так и было, — дерзко ответил Люк.
Мур кисло взглянул на него поверх свитка. Приговор явно расстраивал судью.