Чтение онлайн

Большим развлечением для меня были походы с Андрюшкой и старшими ребятами на станцию Горхон к редким поездам, которые там останавливались. До станции от дома нужно было спуститься с длинного пригорка, перейти через речку и забраться уже на другой пригорок с железнодорожной платформой.

И привлекало меня там, прежде всего еще одно лакомство под названием «жвачка». Ее изготавливали из смолы кедра. В здешней тайге было много кедровых деревьев, так что смолы было больше чем достаточно. Уже приготовленная жвачка имела форму небольших колбасок светло-коричневого цвета, и эти колбаски кучками хранились у тетенек в стеклянных банках с водой. Жевать их можно было долго – до бесконечности, и с наслаждением, потому что они имели вкус кедровых орешков.

Но сначала нужно было потрудиться – когда я засовывал колбаску в рот, на зубах она рассыпалась на отдельные довольно жесткие и «нежевательные» кусочки, и их нужно было жевать, жевать, жевать. Вот тогда все становилось на свои места – жвачка становилась эластичной и мягкой. Все становилось прекрасно и вкусно – как будто поедаешь сами орешки, засовывая все новые и новые в рот, при этом, не прикладывая труда на процесс раскалывания кожуры, что было для меня иногда не по зубам. А жвачка – это было хорошо! И хватало надолго – кажется до самого вечера.

А вечером, после деятельного и небесполезного для меня дня, мама устраивала домашние чтения – читала вслух книжки. Мы с Андрюшкой сидели за столом при свете керосиновой лампы и слушали истории из какой-то другой, сказочной жизни.

Первой книжкой, которая запомнилась, были «Эвенкские сказки». Ну, и, конечно, в них было много храбрых и умелых охотников, попадающих из ружья прямо белке в глаз, были и мудрые старики, были чумы и волшебная тайга, прекрасные олени, злые медведи и волки. После этих сказок я мечтал об охотничьем ружье – когда я вырасту, то у меня обязательно будет ружье.

Мамины чтения заканчивались и дальше – сладкий сон под теплым ватным одеялом, и никаких забот.

На следующее утро все начиналось сначала: Бобка, поле, машинка, что-то еще, но тоже занятное и интересное.

И все-таки, однажды кончилась моя вольготная жизнь – меня определили в детские ясли-сад. Он находился в поселке, километрах в двух от нашего барака. Дорога туда проходила сначала по тропинке на взгорке, потом спускалась вниз к проселочной дороге вдоль речки в густом и темном, как мне казалось, лесу. Огромные густые кусты и деревья затмевали небо и должны были пугать. Но мне было не страшно, ведь со мной была мама.

Утром она одевала меня и выводила из дома полуспящего, еле волокущего ноги, и пыталась вести в садик. Как правило, заканчивалось тем, что я оказывался у нее на руках и мирно засыпал, прижавшись к ее вкусно пахнущим волосам. Так я оказывался в садике.

После предыдущей жизни с ненавязчивым контролем со стороны мамы или Андрюшки, это была другая жизнь. Здесь уже – делай то, делай это, этого не делай! Это – «низзя»! За это, наказание – в угол! За это – будет сказано маме! Последнее, наверное, в расчете на более жесткое наказание, вплоть до порки, чего со мной не могло быть совершенно, и в принципе.

Основным занятием в садике были прогулки на свежем воздухе. При выходе на улицу нас, ребятню, строили гуськом – мы брались за руки и шли к небольшому пруду здесь же, невдалеке от дома.

Дальше мы цепочкой кружили по тропинке вокруг пруда и пели песню, которую я запомнил от слова до слова на всю оставшуюся жизнь:

Хорошая песня. Наверное, ее очень любила наша ясельная воспитательница, и мы – ребятня, тоже.

После прогулки – сон, и дальше еще что-то.

А вечером мама забирала меня из садика, и мы спокойно добирались до дома – снова в нашу комнату с печкой, от которой всегда шло тепло, и было очень уютно с мамой и Андрюшкой.

Все шло своим путем, ну, а однажды мама задержалась и не забрала меня из садика вовремя. Ждать я не любил, и потому удрал от воспитательницы и отправился домой в одиночку. Я был единственный малышастик из нашего барака, и попутчиков не нашлось.

Было это ближе к вечеру – начинало темнеть, а когда я по дороге вошел в лес, наступила настоящая темень. Идти же было еще ой как далеко. Мне стало страшно в этом диком, шумном и огромном лесу, среди кустов и под ветками, тянущимися ко мне под порывами ветра. Впереди обязательно должны были быть волки или рыси, или еще какие-то другие страшные звери: стало дико страшно – до ужаса. Назад – скорее назад! Бегом!

Весь зареванный, дрожащий от страха и холода, потерянный, я вернулся в детский сад. Воспитательница умыла, завернула в одеяло, я согрелся и успокоился, только когда пришла мама. Но этот страх перед кромешной темнотой и ночным лесом оставался со мной еще очень надолго. В лес, даже днем, в одиночестве я был больше ни ногой.

Это был один из немногочисленных тогда случаев моих действий сомнительного содержания. Маме не часто приходилось меня наказывать. Хотя однажды я первый и последний раз в жизни получил приличный и довольно болезненный шлепок маминой рукой по попе.

Все было просто: в доме были настольные красивые часы в деревянном корпусе, наверное, мамины любимые, а может просто единственные. Ну, и вопрос: «Что будет, если…?», подвиг меня на то, чтобы сунуть спичку в отверстие на корпусе часов с задней стороны. Естественно, я получил не то, что ожидал, а ожидал я непонятно что, но часы встали. И тогда я, наконец, получил то, что справедливо заслужил и долго еще потирал то место, к которому мама приложила свою руку, всегда теплую и мягкую, а в данном случае твердую и поучительную. А также я понял, что нельзя спички вставлять в часы – они могут остановиться: это не хорошо, и заслуживает наказания. И еще – надо различать, что делать хорошо, а что – лучше не делать. За последнее может наступить наказание и при этом очень даже болезненное.

Так, в моей жизни между нашей комнатой, бараком, детским садом и сибирской природой прошел год, а может полтора. Я хорошенько подрос и ходил в детский сад уже самостоятельно – путь был знаком, и страшного ничего не ожидалось. И лес стал ближе.

Как показывают некоторые события, я уже был этаким здоровячком не по годам.

Зимой старшие ребята из нашего барака устраивали рядом с домом ледяную горку в сторону речки. Она получалась длинной и достаточно пологой для катания на санках.