Шрифт:
Annotation
Книга классика венгерской литературы рассказывает о жизни и мыслях венгерских военнопленных в Советском Союзе периода 1943–1946 годов.
Издание осуществлено в рамках венгерского культурного сезона в России в 2005 г. при поддержке Министерства Национального культурного наследия BP, фондов «Венгерская книга» и Дома переводчиков в Балатонфюреде, а также фонда Ласло Бито и Оливии Карино.
В оформлении обложки использован рисунок военнопленного Ласло Луковски
Иштван Эркень
НАРОД ЛАГЕРЕЙ
ПРИКАЗ КОМАНДОВАНИЯ КОРПУСОМ
ПЛЕН КАК ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ
ЗВЕЗДА НАД ЗАГОНОМ[1]
ФЕРЕНЦ ПОРА И ШМАТ САЛА
ЛОДЫРИ И РАБОТЯГИ
МЕЛКИЕ КНЯЗЬКИ И КРУПНЫЕ КОММЕРСАНТЫ
ЛУКАВАЯ МУДРОСТЬ ДЯДЮШКИ ЛАЦИ ЧОНТОША
«КОРОЛЬ КОТОФЕЙ» В КИЕВЕ
СЕРДЦЕ БЬЕТСЯ ЧАЩЕ
«ВОЙНА БЫЛА ДЛЯ МЕНЯ САМЫМ ЗНАЧИТЕЛЬНЫМ, СУДЬБОНОСНЫМ СОБЫТИЕМ ЖИЗНИ»
ДАВНЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ
СРЕДСТВО ОТ НОСТАЛЬГИИ
РАССКАЗЫ
ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД
ДЕТСКАЯ ИГРА
СМЕРТЬ ПО-ЕВРЕЙСКИ
КОГДА ЖЕ НАСТАНЕТ КОНЕЦ ВОЙНЕ?
РАССКАЗЫ-МИНУТКИ
ПРОЩАЙ, ПАРИЖ!
IN MEMORIAM DR. K.H.G
ПЕСНЯ
PERPETUUM MOBILE
ИЗУЧАЙТЕ ИНОСТРАННЫЕ ЯЗЫКИ!
ШОФЕР
ВОСПОМИНАНИЯ О ВОЙНЕ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
comments
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
Иштван Эркень
НАРОД ЛАГЕРЕЙ
ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
Эта книга готовилась к печати в год 60-летия окончания Второй мировой войны. За шесть десятилетий выросли два новых поколения, к счастью, не знавшие войны, и тем не менее в каждой российской семье и почти в каждой европейской жива память об этой величайшей катастрофе XX века. Память жива — о мертвых, о павших, а имя им — легион… На фоне общих потерь — полмиллиона, может быть, и не столь ошеломляюще великая цифра, но за каждой единицей — «человекоединица», индивидуальная, неповторимая судьба людей, погибших, изувеченных, искореженных. Именно пятьюстами тысяч исчисляется количество венгров, попавших в плен в ходе военных действий против Советского Союза. Для народа, общая численность населения которого 10 миллионов человек, это огромная цифра — ядро нации, боеспособные, жизнеспособные, трудоспособные мужчины в цветущем, плодотворном возрасте. Изъятые из привычной обстановки, сгруппированные, объединенные совсем по иному принципу, они составили особый конгломерат, который в известном смысле можно назвать народом. Так его и назвал один из пятисот тысяч, один из тех, на чью долю выпали тяжкие бедствия войны, так как в силу своего профессионального призвания посчитал необходимым увековечить для потомков эту печальную страницу жизни. Иштван Эркень, еще до войны заявивший о себе как писатель, прошел фронт безоружным трудбатовцем и свое становление связывал именно с событиями войны и плена. Безошибочным умением распознавать главное в жизни и в людях, способностью превыше всего ценить чувство человеческой солидарности Эркень, по его словам, обязан жесточайшим военным испытаниям. А тем, что сам писатель и многие его собратья по несчастью остались в живых, он был обязан русским людям: бедствующие, обездоленные, многажды ограбленные прокатывающимися волнами фронта, они делились со вчерашними врагами последними крохами съестного. Это обстоятельство И.Эркень подчеркивал всегда и везде, при всех режимах, поскольку так и было на самом деле.
Замысел рассказа о военном плене как социографическое исследование возник у писателя не случайно. Как показывает само название, Эркень сознательно выступает продолжателем традиции, заложенной в венгерской литературе Дюлой Ийешем, который десятью годами раньше снискал шумный успех у себя в стране и за рубежом исследованием жизни венгерских батраков. Книга Ийеша называется «Народ пусты» и по своим художественным достоинствам также далеко выходит за рамки бытописательского жанра.
Оба классика венгерской литературы — и Дюла Ийеш, и Иштван Эркень — в разное время и при разных обстоятельствах оказались в нашей стране, и оба выступили в качестве летописцев, хроникеров описываемых ими событий. Подобно книге Д.Ийеша «Россия. 1934», недавно выпущенной издательством «Хроникёр», социографические очерки И.Эркеня «Народ лагерей» также в известной степени отражают нашу действительность — военную и послевоенную — и благодаря этому представляют особый интерес для российского читателя.
Татьяна Воронкина
НАРОД ЛАГЕРЕЙ
Эта книга писалась в лагере для военнопленных, в суровых условиях заключения, что означает: затрагиваемые здесь вопросы я рассматривал не со стороны, а изнутри, по эту сторону колючей проволоки. Посему суждения мои не столь уж объективны, но, пожалуй, именно по этой причине более достоверны и характерны.
Сама возможность обмана была исключена. Сотни тысяч придирчивых прокурорских глаз следили за каждым моим словом. Я старался писать правду и только правду: живые люди выступают под своими подлинными именами, за очень редкими исключениями, когда я вынужден был наградить их псевдонимами из соображений корректности или необходимости иного рода. Но хотя я всегда повествовал о реальной действительности, упорядочивал эту действительность я сам; поэтому, если в чем-то и погрешил против истины, в ответе за это я и только я, а не реальность, не жизнь.
Удалось ли мне найти равновесие между истиной и объективностью — не знаю. Иногда мне кажется, здесь слишком много мрачного, в других эпизодах отмечаю перебор веселого. Боюсь, соблюсти чувство меры не получилось; но ведь и жизнь не знает меры нигде и ни в чем. Там, где сгущаются темные краски, они ложились на фон, который выписала черной тушью сама смерть. А где наблюдаются просветы, там красной, как кровь, струей, пробилась, прорвалась жизнь — моя и сотен тысяч моих сотоварищей.
Плен — это большое и тягостное испытание. Экзамен на человечность, нравственность и жизнестойкость. Кто прошел его, тот научился верить в преобразующую силу страдания. Кто все перестрадал, кто выдержал этот экзамен, для тех голод, тоска по родине, тиф были не напрасным испытанием.
Жестокий жребий, но ведь только на твердом камне шлифуется характер. Я верю, что те, кто вынес испытание пленом, вынесут и более трудное — испытание свободой. Верю, что дома, в свободной отчизне, зачастую более справедливым судьей окажется тот, кто здесь, в плену, воровал хлеб — справедливее того, кто освоил судейское ремесло, но не знает, каково жить без куска хлеба. Справедливость никогда не раздавали задаром. За нее всегда приходилось бороться и страдать.
Иштван Эркень.
Красногорский лагерь военнопленных, июль — сентябрь 1946 года.
ПРИКАЗ КОМАНДОВАНИЯ КОРПУСОМ
«Начиная с 12 января 1943 года войска III Венгерского королевского корпуса несли тяжелые потери в боях за удержание позиций на Дону. Отрезанные от 2-й Венгерской королевской армии в результате Урывского прорыва, они попали в подчинение корпуса Зиберта и в течение двенадцати суток с лишним обеспечивали возможность планомерного отступления 2-й немецкой армии.