Народ, да!
Шрифт:
И все-таки, хотя Энни сама прекрасно справлялась со всеми делами, ей стало много легче, когда она вышла замуж и родила себе помощников. Сначала у нее родились подряд две пятерняшки, а потом еще и близнецы. И все ее двенадцать мальчиков за год вырастали на фут, так что к семи годам каждый из них был с нее ростом.
Со временем ее двенадцати великанам стало тесновато в штате Миссисипи. К счастью, они услышали про Техас и отправились все туда. В Техасе на завтрак каждый получал длиннорогую техасскую корову.
К нашему времени длиннорогие техаски все повывелись, но техасские парни так и остались самыми высокими и сильными на американской земле. Все они — потомки Энни Кристмас и ее двенадцати сыновей.
Между прочим, совсем недавно стало известно, что один из сыновей Энни Кристмас приходился отцом Пекосу Биллу. Вот как!
Красотка Бетси из Пайка
Перевод Юнны Мориц
Вы помните Бетси, красотку из Пайка? Она прихватила любовника Айка, Упряжку волов, петуха, кабана И рыжего пса, — и сбежала она! Припев: Пойте турал лал лурал лал лурал лал ла, Пойте турал лал лурал лал лурал лал ла, Пой турал лал лурал, пой турал лал ла, Пойте турал лал лурал лал лурал лал ла. Раскинули табор они вечерком, И Бетси легла отдохнуть босиком, А тут поглазеть угораздило Айка На эту цветущую розу из Пайка. От этого с треском рассыпался воз, Помчалось по прерии все, что он вез, Вещицы для бэби катились премило — Что, кстати, весьма подозрительно было. Кабан околел и удрал петушок, У Айка случился от этого шок, А Бетси едва не рехнулась тогда, И песик расстроился, как никогда. В Солт Лейке устроил Айк Брайем скандал: — Ты здесь остаешься! — он Бетси сказал, Копытом он бил, закусив удила, Но Бетси оттуда, как лань, удрала. В пустыне сдалась эта Бетси без крика, Свалилась в песок и барахталась дико. Испуганный Айк повторял ей сто раз: — Вставай-ка, песок попадет тебе в глаз! Она поднялась, а от боли все ныло. — Я в Пайк возвращаюсь! — она заявила. Айк обнял красотку и путь продолжал, И на талии Бетси он руку держал. На холм высоченный они взобрались, Айк Брайем вздохнул, когда глянул он вниз: — Хенгтаун, милашка, я вижу во мгле, Хенгтаун — столицу висящих в петле. На танцы с красоткой отправился Айк Во фраке из графства по имени Пайк. — Ты — ангел, но крылышки спрятала где ты? — Спросил он, увидя, как Бетси одета. — Станцуем? — один рудокоп ей сказал. — Да, старый осел, если ты не нахал. Кружи, да не очень! Ты понял намек? От пыли тошнит. Ну, чего ты налег! Айк Брайем, конечно, женился на ней. — Развод! — закричал он, ревнуя поздней. А Бетси воскликнула: — Счастье какое! Катись и оставь меня, олух, в покое!Дж. Ф.Суза
Пересказ Н. Шерешевской
Недоверчивые люди могут сказать, что история про змею, по имени Суза, страстно любившую музыку, это все враки. Однако дядюшка Джерри, живший на берегу Килдаган-Крик, что возле Суитуотера в штаге Техас, клянется, что чистая правда. А уж он-то знает, потому как первым повстречался с этой змеей. Так-то оно так, только надо помнить, что кой-кто считал, будто дядюшка Джерри вообще немного того… Он, видите ли, не захотел продать свою захудалую ферму даже после засушливого лета, когда погиб весь урожай, а знай твердил, что вот-вот польют проливные дожди. Все продали свои фермы и подались в Калифорнию. Все, кроме тех, кто остался, конечно. А старик Джерри ни с места. Целые дни просиживал на веранде и наигрывал на губной гармонике.
— Дурака он валяет со своей гармоникой, — ворчали соседи.
Однако все признавали, что играет он отменно. И вот в один жаркий вечер уже ближе к закату солнца Дядюшка Джерри устроил настоящий концерт для своих двух тощеньких цыплят да двух-трех костлявых коров, что остались от всего стада. Вообще-то он больше всего любил бодрые ритмы марша, особенно «Звезды и полосы» в исполнении знаменитого дирижера и композитора Джона Филиппа Сузы. Так вот, Наигрывал он эту мелодию на губной гармонике, как вдруг увидел у своих ног большущую гремучую змею с черным ромбом на спине, свившуюся кольцом. Дядюшка Джерри чуть не проглотил от испуга свою гармонику, но взял себя в руки и продолжал играть, ибо это показалось ему всего благоразумнее.
Он сыграл все, что знал, с начала и до конца и с конца до начала. И вот, когда он заиграл снова «Звезды и полосы», он заметил, что змее этот мотив особенно понравился и она стала раскачиваться в такт музыке.
Дядюшка Джерри играл, пока совсем не выдохся. Уже и солнце зашло, и луна давно светила над головой. Наконец он сдался.
— Все, теперь можешь укусить меня, — сказал он змее. — Если тебе так уж хочется. Провалиться мне на этом месте, если я стану тебя и дальше развлекать!
Змея кивнула, точно поняла его, и казалась очень довольной. Потом слегка пошумела своими погремушками, будто аплодировала, и уползла прочь.
Так и повелось с того дня: как только дядюшка Джерри выйдет на веранду со своей гармоникой, змея тут как тут. Слушает и раскачивается в такт музыке, а глазки так и блестят от удовольствия. Вскоре дядюшка Джерри до того полюбил эту змею, что для нее готов был исполнять эти «Звезды и полосы» без конца. И решил даже назвать ее в честь самого композитора Дж. Ф. Сузой. Недели через две Суза научилась в такт шуметь погремушками, так что получался очень славный дуэт.
А дни текли, жара делалась все нестерпимее, засуха все страшней, и все считали, что дядюшка Джерри совсем из ума выжил, раз не бросает свою ферму и не едет в какое-нибудь другое место. Какой там, не только не едет, а знай себе наигрывает на гармонике для Сузы, а она слушает и хлопает хвостом и погремушками в такт музыке.
Но однажды вечером Суза не пришла на концерт. И на другой, и на третий день тоже. Дядюшку Джерри это так потрясло, что он утратил всякий интерес к музыке. Его концерты день ото дня становились все короче, короче, пока, наконец, он не забросил совсем свою гармонику и сидел теперь молча и ждал, когда вернется Дж. Ф. Суза.
К июлю Килдаган-Крик совсем пересох. У коров и цыплят дядюшки Джерри в горле тоже пересохло, и они стояли, высунув язык. Наконец, 10 июля в небе стали собираться тяжелые темные тучи. Начал накрапывать дождь. Он лил пять недель подряд без передышки. Когда дождь кончился, Килдаган-Крик оказался полным воды, и все, что дядюшка Джерри посадил, взошло и созрело на его поле раньше, чем он успел прополоть. Тут уж люди стали говорить, что, пожалуй, они были не правы, что дядюшка Джерри очень даже в своем уме. Вот только эти его разговоры про ручную змею…
Как-то вскоре после дождя к дядюшке Джерри пришел сосед и попросил разрешения пасти своих коров на его земле. За это он предложил дядюшке Джерри щедро заплатить, и дядюшка Джерри согласился. Он впряг в старый фургон двух своих кляч и прокатил соседа по всем угодьям, чтобы тот выбрал для выгона лучшее место. А сам все поглядывал, не покажется ли где его музыкальная змея.
Так они и тряслись с соседом в старом скрипучем шарабане, как вдруг слух дядюшки Джерри уловил знакомые звуки, точно дробь барабана в ритме марша. Неслись они с вершины ближайшего холма. Дядюшка Джерри закричал:
— Тпру!
Лошади остановились, и он мигом соскочил на землю. Вверх в гору он так спешил, что сердце его готово было выпрыгнуть из груди, ногам было за ним не угнаться.
Вершину горы венчала большая плоская скала. И на этой плоской площадке кругом расположилось дюжины три гремучек, с темными ромбами на спине. А в центре, с горящими глазами, с гордо поднятой головой, восседала сама Дж. Ф. Суза. Она размахивала хвостом, словно дирижерской палочкой, и выбивала ритм марша «Звезды и полосы», а остальные гремучки ей подыгрывали своими погремушками.