Чтение онлайн

В это время Герман Геринг становится правой рукой канцлера Гитлера. По своей сути он был авантюристом и аморальным убийцей, хотя и не лишенным своеобразного шарма, который, очевидно, и помог ему упросить американского военнослужащего дать ему в нюрнбергской тюрьме капсулу с ядом, чтобы избежать повешения. Хотя он во всем подчинялся Гитлеру, но, как выразился Геббельс, у него «было столько же общего с партийными идеями, сколько у коровы с радиологией». Тем не менее «толстый Геринг» пользовался широкой популярностью в народе, который иногда совершал неожиданные поступки. Так, он спас от смерти несколько человек, среди которых были и евреи, но это шло скорее от его природного добродушия, чем от чувства справедливости или милосердия: если бы ему было нужно, то с таким же беззаботным «добродушием» он отправил бы их в газовые камеры. Вскоре, однако, он стал жертвой своих патологических наклонностей. [12]

Выборы были назначены на 5 марта. Доктор Геббельс признал в своем дневнике 3 февраля: «Мы можем воспользоваться всеми средствами государства. Радио и газеты в нашем распоряжении. Ми достигнем небывалых успехов в искусстве пропаганды. На этот раз мы не испытываем недостатка в деньгах». Геринг заставил раскошелиться промышленников, которые пожертвовали миллионы марок. Он пообещал им, что «эти выборы наверняка будут последними. На протяжении следующих десяти, а возможно, и ста лет других подобных мероприятий не предвидится». Тем временем Гитлер уверял избирателей, что через четыре года они обязательно получат возможность выразить свое мнение о нем у избирательных урн. Избирательная кампания велась драконовскими методами, оппозиционные газеты закрывали направо и налево, неугодных кандидатов избивали, причем не только коммунистов, но и католиков и социал-демократов. Был убит пятьдесят один человек, сотни получили увечья.

В ночь на 27 февраля случился пожар в зале заседаний рейхстага. Поджигателем оказался вероятнее всего молодой голландец по имени Маринус ван дер Люббе, которого позднее обезглавили. В соучастии были обвинены три видных коммуниста. Через несколько лет Геринг похвастался, что пожар устроил он сам.

Кто бы это ни сотворил, нацисты знали, как обратить это происшествие в свою пользу. Канцлер убедил президента подписать декрет о введении чрезвычайного положения, которым ограничивались гражданские права, сразу же было арестовано 10 тысяч коммунистов, включая Эрнста Тельмана.

Несмотря на все это НСДАП так и не удалось заполучить большинства в рейхстаге. Хотя она набрала на этих выборах на 5 с лишним миллионов голосов больше и располагала теперь 288 депутатскими мандатами, для образования большинства нацистам пришлось, вступать в блок с националистами, которые имели 52 места. Но Геббельс хвастал: «Что значат теперь цифры? Мы — хозяева рейха и Пруссии...».

Бавария попыталась отделиться от рейха; ее премьер-министр намеревался назначить популярного баварского кронпринца Рупрехта государственным комиссаром. Однако генерал фон Эпп и Генрих Гиммлер, теперь начальник всей баварской полиции, не дали этому намерению осуществиться, устроив тут же переворот при помощи местных штурмовиков. Эпп сам стал государственным комиссаром Баварии. Таких комиссаров назначили и в четырех других землях, а их парламенты были распущены особым декретом в конце марта. К тому времени самораспустился и рейхстаг в Берлине.

21 марта канцлер Гитлер и президент фон Гинденбург встретились в Потсдаме на церемонии открытия первой сессии рейхстага нового созыва. Гитлер обратился к депутатам в гарнизонной церкви, где был похоронен Фридрих Великий; за пустым троном кайзера восседал кронпринц Вильгельм в форме довоенного образца. Речь канцлера была столь закамуфлирована, а зрелище было таким царственным, что у всех депутатов-националистов возникло предчувствие неминуемого возрождений гогенцоллерновской монархии. Два дня спустя рейхстаг, собрался в Доме оперы Кролля, где НСДАП и националисты при поддержке католиков, которым канцлер обещал новые привилегии для церкви, вотировали закон о полномочиях правительства. У нацистов появилась возможность вводить любые постановления правительства в действие, не дожидаясь формального одобрения их рейхстагом. Другим декретом был узаконен статус государственных комиссаров, назначаемых канцлером.

Гитлеру потребовалось чуть больше пятидесяти дней, чтобы осуществить свой план приобщения Германии к единой идеологии и введения фактически однопартийной системы, что сделало его абсолютным повелителем всей страны.

... Французы, аплодировавшие приходу Бонапарта к власти, были теми, кто извлек из революции максимум возможного и приобрел земли, конфискованные у эмигрантов или у церкви. Возможно, это кого-то и удивит, но по меньшей мере 10 процентов этих новых собственников были раньше аристократами. Все они опасались за свою собственность, а некоторые и за свои жизни в случае реставрации монархии или возобновления якобинского террора. Среди поддержавших Наполеона были и те, кто устал от революции, от хронической нестабильности в обществе и в политике, от инфляции, от угрозы вторжения. Большинство этой второй группы полагало, что Бонапарт окажется своего рода Монком — генералом, который реставрировал монархию и привел к власти Карла II, а не Кромвеля.

Существовала еще и третья влиятельная сила -армия, которая с восторгом восприняла перспективу будущих войн, видя в них возможность награбить богатства и заработать новые чины и ордена, и которой нравилось, что ею и всей страной управляет свой человек, солдат. И никто тогда не предвидел создания нового типа монархии.

В 1933 году немцы поддержали НСДАП по очень схожим причинам. Партии политического истеблишмента доказали свою полную несостоятельность, в то время как обещания Гитлера звучали очень заманчиво, просто и доходчиво - обуздать инфляцию и уничтожить безработицу. Сторонники реставрации Гогенцоллернов - а таких хватало — верили в то, что Гитлер обязательно возродит монархию. Что касается военных, то они Предпочитали видеть на посту канцлера агрессивного патриота, нежели профессионального политика. И, наконец, немалую роль сыграл страх обывателей, видевших в деле уличных бойцов Эрнста Тельмана, перед большевистским террором. В тот момент даже из руководящих нацистов мало кто мог предвидеть, каким кошмаром окажется в действительности государство фюрера.

После прихода к власти и Наполеон, и Гитлер, встали перед лицом очень похожих проблем. В их странах царил экономический хаос, приходилось учитывать наличие серьезной оппозиции своему режиму, существовали определенные трения с церковью. Первоочередную свою задачу Наполеон видел в том, чтобы залечить раны, нанесенные Франции революцией, в то время как Гитлер был одержим маниакальной идеей «спасти» Германию от евреев и большевизма. Внешняя политика как одного, так и другого отличалась крайней агрессивностью. Помимо сохранения естественных границ Франции, Бонапарт желал утвердить ее господство над Западной и Центральной Европой. Гитлер стремился создать Великую Германию, а затем завоевать Восточную Европу. Вдобавок каждый из них намеревался построить новый тип государства с новым общественным порядком.

При сравнении этого периода в их карьерах сразу же выявляется ряд сходств и совпадений. Оба они наслаждались своей, по сути дела, абсолютной властью, быстро устранив все ограничивавшие их препоны. Но сначала им приходилось действовать очень осторожно: их власть еще нуждалась в значительном укреплении и упрочении. Любое серьезное военное поражение (а именно это чуть было и не произошло при Маренго) почти наверняка привело бы Наполеона к краху. Но и Гитлер имел вполне веские основания зорко следить за поведением своих генералов, которые могли бы легко свергнуть его. Тем не менее, действуя-постепенно, но непрерывно, они смогли установить более или менее строгий контроль над своими странами, превратившийся затем в железную хватку. И это при том, что на ранних стадиях такого превращений каждый из них представал перед своим народом скорее в облике спасителя, нежели деспота. Со сверхъестественной проницательностью они сумели подыскать себе талантливых помощников, разглядев в них нужные качества. И нигде это не проявилось так ярко, как в тех методах, которыми они возрождали французскую и германскую экономики.