Напарник
Шрифт:
На кухне оказалось двое мужчин. Один, постарше, широкий, кряжистый, лет сорока пяти, помешивал что-то длинной ложкой в котле. Второй, молодой высокий парень, пригожий, как фотомодель, крошил зелень на разделочной доске, орудуя ножом с невообразимой скоростью.
«Кто из них Франсуа? – подумал Роман. – Пожалуй, тот, что старше».
– Bonjour, – поздоровался он.
Младший улыбчиво ответил, старший равнодушно кивнул.
«Так и есть, – отметил Роман. – Этот кряж самый что ни на есть террорист. Небось из корсиканцев».
– Мне нужен Франсуа.
Старший никак не отреагировал.
Зато младший, докрошив пучок зелени и сбросив ее в кастрюлю «корсиканцу», шагнул к Роману.
– Это я.
Он продолжал держать в правой руке нож, в левой доску, и Роман подумал, что на тесной кухне это идеальное оружие. Учитывая, как ловко владел ножом Франсуа, можно было не сомневаться, что шансов у его противника будет немного.
Хорошо, что пистолет при себе.
Франсуа перехватил взгляд Романа и положил нож и доску на стол.
Какой понятливый. Это хорошо.
Роман покосился на «корсиканца».
Франсуа кивнул и подошел ближе.
– Что?
– Я от Артура, – негромко сказал Роман, глядя прямо в зрачки Франсуа.
У того ничего не изменилось ни во взгляде, ни в чертах нежного смугловатого лица, обрамленного длинными иссиня-черными кудрями, перехваченными на лбу алой пиратской банданой.
– Идите за мной, – сказал он и упругой походкой танцора вышел из кухни.
Роман, чуть поколебавшись, отправился за ним. В конце концов, выбора у него не было.
Узкая, чуть сутуловатая спина Франсуа не внушала опасений. С таким Роман мог справиться и без пистолета.
«Корсиканец» следом не пошел, занимаясь своей кастрюлей. Таким образом, явных противников для себя Роман не обнаружил.
«Значит, он хочет мне что-то передать, – решил он. – И это «что-то» спрятано за пределами кухни. Не в том ли самом чулане?»
Его догадка оказалась верна. Франсуа отпер ключом дверь чулана и движением головы пригласил Романа внутрь.
– После вас, – сказал Роман, держась на всякий случай в шаге позади Франсуа.
Тот пожал плечами – чисто французский жест – и вошел в чулан.
– Проходите, – услышал Роман.
Он покосился назад. Может, официантка уже целит в него из дробовика?
Нет, все было тихо. Доносились из зала голоса посетителей, брякнул чем-то на кухне «корсиканец». Но ни единого намека на угрозу.
Франсуа, стоя посреди чулана, ждал с улыбкой на лице. Роману стало немного неловко за ту излишнюю осторожность, с какой он обращался с этим юнцом.
Он вошел в чулан, загроможденный мешками и коробками, и выжидательно уставился на Франсуа.
Пусть только дернется!
– Вы позволите? – спросил Франсуа, указывая на дверь. – Я закрою. Не хочу, чтобы нам помешали.
– Пожалуйста, – кивнул Роман.
Франсуа шагнул мимо него к двери, потянул, щелкнул задвижкой.
Почему он так долго возится?
– Франсуа? – окликнул Роман.
Франсуа не отзывался, стоя спиной к нему.
Роман, почуяв неладное, выхватил пистолет и рванул Франсуа за плечо, разворачивая лицом к себе.
– Что происходит? – спросил он грозно.
Увидев надутые щеки и плотно закрытые глаза Франсуа, в первый миг почувствовал растерянность.
Это что за рожа?
Но в следующий миг до него дошло.
Ловушка!
Он задержал дыхание, оттолкнул Франсуа и бросился к двери.
Но он опоздал.
В голове у него помутилось, ноги подогнулись, и рука вяло скользнула по дверной ручке. Затем он вдруг увидел, что на него стремительно опускается потолок, в глазах почернело, и он поплыл в мутном потоке, ничего не видя, не слыша, ничего не чувствуя.
Сколько он пробыл без сознания, он не знал. Иногда ему казалось, что какие-то чувства возвращаются к нему.
Так, он совершенно явственно ощутил, что его куда-то несут. Он не мог бы в точности сказать, кто его несет и куда. Он словно крепко спал, понимая, что спит и ничего не может сделать для того, чтобы прервать этот сон.
Временами он надолго проваливался, и это надо было понимать, скорее всего, как то, что его оставляют в покое, не выводя из этого тягучего состояния, но словно желая, чтобы он подольше в нем пребывал.
Однажды Роман слышал плеск воды, как будто он находился на борту судна. Но все это было так далеко от него, что мозг почти ничего не фиксировал. Туманные, слабые, побочные ощущения, пена на покрытой бетоном коре головного мозга, неразличимые штрихи на темной пелене сознания.
Он делал какое-то подобие попытки разблокировать свой мозг, подчинить себе бесчувственные конечности. Но все это были попытки паралитика. Он лишь глубже проваливался в мутную бездну, ничего там не видя, не слыша, не находя ни единого выступа, чтоб хотя бы на миг задержаться в том бесконечном, сонном оцепенении, в котором он пребывал.
Способность хоть что-то воспринимать вернулась к нему, когда он услышал чьи-то голоса. Голоса были неразличимы и долгое время не делились на слова, а звучали сплошным гулом, изредка прерываясь короткими паузами.
Затем Роман начал улавливать некие знакомые звуки, которые со временем стали сливаться в слова. Но все равно смысл слов ускользал от него, как воздух, за который он пытался ухватиться в тщетном желании обрести хоть какую-нибудь опору.
И только после очередного провала в бессознательное он, выплыв на поверхность, ясно услышал, как кто-то рядом с ним сказал «merde».