Чтение онлайн

Уговорил я команду. Кое-как добрались мы до своей гавани. Тут только прекратили откачивать воду, и судно сразу село на мель. Однако это уж было не страшно, и груз нисколько не пострадал. В итоге все остались довольны: команда хорошо заработала, а судовладелец нажил целое состояние.

Нансен внимательно слушал рассказ капитана. Он знал, что Крефтинг ничуть не хвастает, наоборот, этот отчаянный смельчак скорее смягчал, чем преувеличивал свои подвиги.

— Рисковать в нашем деле необходимо, — продолжал капитан. — Конечно, идти на риск надо не очертя голову, а зная, когда и где следует так поступать. Да что там говорить, жизнь моряка — сплошная борьба, а в Ледовитом океане особенно ожесточенная!

— По мне, если быть моряком, то именно тут, на севере. Рисковать так рисковать! — глубокая убежденность прозвучала в словах Нансена.

Из вас выйдет превосходный моряк! Выпьем за это! — Крефтинг разлил ром в стаканы и чокнулся со своим пассажиром.

— А теперь споем, — предложил он.

Пели они не очень музыкально, зато голоса их были бодрыми, жизнерадостными.

Расстались они совсем поздно, когда ночь уже рассыпала в небе щедрые пригоршни звезд.

Все более свыкается студент с морской жизнью. Вряд ли кто-нибудь из столичных знакомых узнал бы его, когда он как простой матрос работает вместе с командой «Викинга».

Вот открылось широкое разводье, и капитан приказывает поднять паруса. Люди все, кат один, бросаются исполнять команду. Сначала ставят нижние паруса — грот и фок, затем взлетают стакселя, поднимается бизань. Однако надо еще водрузить тяжеленный марсель.

Матросы, среди них господин студент (все зовут его так почтительно), становятся в ряд и, ухватившись за большой марса-фал, притопывают каблуками в лад веселой песенке:

«Викинг» быстро одевается парусами. Рассекает волны. Рвется вперед, вперед!

Неожиданно, в нескольких милях от ледяной кромки, обнаруживаются два промысловых судна. Странно, почему они с убранными парусами? Уж не бьют ли там тюленей?

«Викинг» немедля сворачивает в ту сторону. Льды становятся сплоченнее, тяжелее. Попадается и вязкий бухтовый лед, двигаться в котором особенно трудно.

Суда еще далеко, и обращены они кормой, все же' Нансен утверждает:

— Это «Магдалена» и «Язон»!

Крефтинг прячет улыбку в своей густой бороде. Он доволен: только наметанный взгляд может распознать суда издали, да еще обращенные кормой.

— Господин студент не ошибся! — подтверждает капитан. — Действительно, это «Магдалена» и «Язон». Жаль, стемнело, не видно, чем они тут занимаются. Придется переждать ночь…

Поутру капитаны Стоккен с «Магдалены» и Якобсен с «Язона» сами навестили Крефтинга. Оказывается, их затерло льдами, и лишь накануне удалось освободиться из тяжкого плена. Детные залежки они тоже не находили. Но на пути повстречались с английским парусником, капитан которого уверял, что наблюдал тюленей и медведей, направляющихся к северу.

— Однако не надо доверять подобным рассказам! — заметил Якобсен. — В том направлении мы натолкнулись лишь на огромные глыбы высотой с каютный стол, с острыми краями.

— Таких странных льдов я никогда не наблюдал, — сказал Стоккен. — Прихоти Арктики…

— Это не прихоти! — возразил Крефтинг.

— А что же, по-вашему? Капризы?

— Ни то, ни другое. И тут, на севере, все совершается по неумолимым законам природы.

— Но я их не знаю, и вы тоже! — не сдавался Стоккен.

— Никто не знает, почему так происходит, а не иначе! — добавил Якобсен.

— К сожалению, да! Иначе мы с вами не находились бы в положении бредущих в потемках и не подвергались бы постоянному риску быть раздавленными льдами.

Нансен внимательно прислушивался к разговорам бывалых полярников. Положение их, по существу, не изменилось с далеких времен мореплавателя Ганса Нансена, также находившегося в полной зависимости от изменчивых настроений Арктики.

Когда же, наконец, удастся выведать тайны севера? И кому посчастливится осуществить этот подвиг? Дума об этом все более занимала потомка знаменитого мореплавателя.

Вечерами студент записывал наблюдения. Под потолком каюты, отбрасывая беспокойные тени, мерно покачивалась лампа. В стекло иллюминатора билась черная вода. Время от времени раздавался толчок и скрежет от удара льдины о форштевень «Викинга».

Хозяин каюты низко склонялся над столом. Перо его торопливо скользило по бумаге, оставляя неровные строки: «Полярное море — это нечто совершенно особенное, не похожее на все остальное, а прежде всего не похожее на то, как мы его воображаем. Я много читал о нем, прежде чем увидел своими глазами, и представлял его как мир грандиозных ледяных гор, на которых высятся к небу гордые башни и зубцы из сверкающего льда всевозможных форм и цветов. На деле же оказалось ничего подобного: плоский белый плавучий лед качается на зелено-голубом море, а над ним сменяется туман, сияние солнца, буря, штиль. Вот и все, что пока я увидел».

Запись эта появилась в первые дни плавания. Но вскоре автор дневника увидел причудливые ледяные торосы, походившие то на облака, то на гроты с громадными сосульками-сталактитами на сводах, то на гигантские грибы со светлыми шляпками.

Дрейфующий лед… Зрелище красивейшее и загадочное. Нансен любовался им, как мог бы любоваться художник, и одновременно изучал вдумчивым взглядом исследователя.

Как и где образуются эти массы дрейфующего льда? Молодой ученый уже мог, хотя и предположительно, ответить на первую часть вопроса.