Чтение онлайн

— Правда? — выжал я из себя.

— Замечательно, — качала она головой, — Нет, действительно великолепно. Я ему целыми днями позировала, а он даже не известил меня, что его работа окончена, что картина будет выставляться…

— Но…

— Никаких но, — женщина резко оборвала меня, — я соучастник этого творческого процесса. И должна получить по заслугам…

— Каким образом? — пытался сообразить я.

Она приблизилась:

— Пока не знаю. Может быть, мы подпишем договор о том, что я являюсь владелицей картины. А ты у меня ее арендуешь для выставок…

— Как-как? — почти закашлялся я.

Женщина знакомо сузила зрачки:

— А может, может я соглашусь выйти за тебя замуж.

Я почувствовал, как волосы на моей голове встают дыбом:

— Но я младше вас… На много…

— Не имеет значения…

Она придвинулась ко мне вплотную, и я узнал запах ее духов. Женщина прикоснулась щекой к моим губам, и я прочувствовал под макияжем дряблость ее немолодой кожи.

— Какая ночь ждет нас сегодня…, — проник в мое ухо ее шепот.

Я живо представил мою натурщицу сверху вниз. Всю. Без одежды. Без макияжа. В животе что-то возмущенно забурлило:

— Нет. Я не хочу.

Шепот возобновился:

— Это не важно, не важно… Мы теперь будем вместе… Всегда… Обещ-щаю…

Она сделала шаг назад. Повернулась ко мне спиной и одним движением сбросила халат. Под ним женщина была совершенно нагой. Как я и ожидал, это оказалось отвратительным зрелищем. Ее кожа была настолько старой, испещренной таким множеством складок и морщин, что казалась чешуей какого-то земноводного. Я опустил взгляд вниз. И вздрогнул. У женщины не было ног. Тело кончалось хвостом.

— Змея? — в ужасе вырвалось у меня.

— Тс-с, — прошипела она, сворачиваясь клубочком на халате. Кобра? Гюрза? Африканская мамба?

Она смотрела мне в глаза. «Гипнотизирует, — догадался я и решил: — Надо встать, взять какую-нибудь палку и прибить гадину». Но ни ноги, ни руки не слушались меня.

Она, видимо, знала о произведенном эффекте. Скользнула в мою сторону. Я зажмурился и через мгновение ощутил, как тварь обвила мои ноги, двинулась вверх по спирали. По животу, по груди… Вот она уже обернулась вокруг моей шеи.

«Все. Задушит» — мелькнуло в голове. Но гадина, укрепившись, замерла. И я осторожно открыл глаза. И тут же снова зажмурил — она смотрела на меня в упор. И я вновь услышал шипенье:

— Тс-с…

Что-то холодное коснулась моих губ. Не знаю почему, но я раскрыл рот. И ощутил, как в него тут же скользнула ее головка. И длинная-длинная шея.

Она рывками принялась входить в мое горло, продвигаться вниз по пищеводу.

«Схватить за хвост, выдернуть» — мой мозг пытался спасти меня. Но руки по-прежнему не слушались. Я их просто не чувствовал. Как будто их вообще у меня никогда не было.

Меня спасло отвращение. Мышцы живота, неожиданно резко сократившись, выбросили гадину из меня прямо на стол. Вместе с полупереваренным бутербродом, окрашенным красным вином.

Я вытер платком слезы и испарину, выступившие от напряжения. С опаской глянул на малоэстетичный натюрморт. Но никакой змеи, конечно же, на столе не увидел.

Я умылся. И погрозил себе в зеркало пальцем:

— Во-первых, отдыхать надо, молодой человек. А во-вторых, не есть и не пить всякую гадость…

Я поднял с пола портрет женщины. Поднял и аккуратно порвал пополам. И еще раз. И еще. Потом спустил в унитаз.

В тот же вечер я уехал за город. Прочь из пыльного душного города. Дышать свежим воздухом, погружаться в теплую синь и зелень, загорать и веселиться.

Даже когда я был не очень большим, и сыр резала мама, все равно помогал ей.

Она не могла обойтись без меня. Выкладывая на стол кусочек солнца, обязательно звала, спрашивала:

— Пора?

Я останавливал ее взмахом пальчика и подбегал к окну. От мамы я знал, что сыр можно резать только тогда, когда это разрешит делать Главный Сырный Обермейстер. А если управиться без него, то Вкус может запросто испортиться. И тогда нарезанное солнышко окажется горьким или кислым, или даже вонючим.

Так вот, я нужен был маме потому, что взрослые не могут видеть и слышать Главного Сырного Обермейстера. Только дети. У них зрение очень молодое и зоркое, а слух — острый. Мама, когда была маленькой, тоже видела и слышала Главного Сырного Обермейстера. А теперь-то она взрослая и без меня просто, как без рук:

— Вся надежда на тебя, Санька. Смотри внимательнее. Не проворонь…

И я важно отвечал:

— Уж не провороню…

Я смотрел сквозь стекло в сторону дальнего дома. Главный Сырный Обермейстер всегда начинал отдавать свои распоряжения оттуда. Я видел, как он сначала маленькой мухой облетал окна того дальнего дома. Потом приближался воробьем через пустырь. У окон ближних домов Главный Сырный Обермейстер был с ворону. А к нам подлетал уже во весь свой рост.

Он был не выше мамы. Но пошире, потолще папы. В рыжей кудрявой бороде. На голове — черный цилиндр, на плечах — золотой сюртук, под мышкой — толстая книга с адресами и Особыми Отметками.

Главный Сырный Обермейстер подлетал к нашему окну и останавливался напротив. Через мою голову строго смотрел на мамину руку, замершую над куском солнышка. Потом замечал меня и уже приветливо приподнимал над головой цилиндр. И я в ответ махал ему ладошкой:

— Здравствуйте, Главный Сырный Обермейстер.

Он улыбался и доставал из-под мышки свою толстую книгу с адресами и Особыми Отметками. Листал страницы, наконец, останавливался и тыкал пальцем в одну из строчек. Затем глядел на часы, которые вынимал за цепочку из кармана. Еще раз бросал взгляд на маму. На меня. И вдруг захлопывал книгу, и я слышал его немного скрипучий голос:

— Время резать сыр.

Я тут же оборачивался:

— Мама! Мама! Ты слышала?

— Нет.

— Эх, что бы вы без меня делали. Он сказал: «Время резать сыр». Главный Сырный Обермейстер.