Чтение онлайн

Мой голос постепенно сбавил громкость и вскоре окончательно затих. За окном ритмично бился пульс прибоя. Я прислушивался, надеясь уловить звук лодочного мотора. Пару раз мне даже показалось, что я слышу его. Несколько секунд я даже верил в это. В стучащий далекий гррррр на пределе слышимости. Этот звук прерывал мое пение. Но нет, каждый раз это оказывался всего лишь шум прибоя.

К вечеру зловоние так плотно наполнило воздух, что я предпочел стоять на стуле, задрав лицо вверх, к окну. Вонь была тошнотворной, но блевать мне было нечем, желудок был совершенно пуст. Голову наполняли образы насилия; я представлял, как нападаю на Берти, как колочу его по лицу, как он умоляет о пощаде. Время от времени они сменялись пустотой, практически полным отсутствием всяких мыслей. Губы потрескались; я пытался всасывать собственную слюну.

Позже вечером меня охватила паника; я слез со стула, зажал рубашкой нос и отправился на другую сторону стола выяснять, осталась ли там еще вода. № 4141 притащил с собой немало льда. Моя одежда высохла и застыла соляной коркой, кожа чесалась, но мне пришло в голову, что его одеяло может оказаться еще влажным – и на нем может оказаться чистый кусочек, который я мог бы пососать. В голове прошли яростные дебаты о целесообразности такой процедуры… разумеется, сама идея была порождением истерии и слабости… в конце концов, прошло всего лишь двадцать четыре часа. Насколько я помню, человек может протянуть без воды несколько дней? Но ждать не хотелось. Нет, ждать я не мог, поэтому изгнал сомнения и поплелся к нему.

Но одеяло оказалось почти сухим на ощупь. На бетонном полу явственно виднелось пятно, но лужи уже не было. Даже на пальцах не осталось влаги, которую можно было бы слизать. Я поспешил вернуться к окну.

На вторую ночь сон приходил клоками и сменялся долгими периодами бодрствования. Голова раскалывалась от обезвоживания, хотя желудок больше меня не беспокоил. Я открыл для себя незамеченный прежде источник свежего воздуха – щель под дверью, там, где она неплотно прилегала к порогу. Если я лежал на боку и держал нос как можно ближе к порогу, то мог уловить слабую струйку воздуха.

Я замерз, в первый раз за все время. Стуча зубами, я непрерывно вертелся с боку на бок, пытаясь получше расположить нос и снова заснуть. Я думал о том, что делает в этот момент Бетани: с учетом разницы во времени у них там должна быть середина дня. Чем заняты Кристофер и Джинни? Что я скажу, если увижу их снова? Какие слова у меня получатся? Я изменился. Я не такой, как прежде. Что я смогу сказать им? Я не имел об этом ни малейшего понятия. Но точно знал, что хочу услышать их голоса.

В ту ночь я подумал: что, если я здесь умру? Если таков план? Сколько времени это займет? Не один день, конечно. Может быть, еще три или даже четыре дня? Когда я наконец сломаюсь и перестану чувствовать? Наверное, после этого станет легче.

Рассвет я проспал. Во сне в последний момент я собирался есть пиццу в «Вигглз». Сыр на ней пузырился, как живой. Вернон плюхнул готовую пиццу на разделочный столик. Как она пахла, какой богатый, восхитительный томатный запах! Пицца олицетворяла счастье: но затем запах изменился. Нет, пахло вовсе не помидорами. А потом все исчезло, и осталась только вонь этого жуткого трупохранилища. Я закашлялся и попытался сблевать. Я снова бодрствовал.

С трудом поднявшись на ноги, я вернулся на свой пост у окна. В голове непрерывно стучало, перед глазами все плыло. Теперь я уже ни о чем особенно не думал, лишь иногда в голове проскакивали случайные мысли. Я хотел жить. О-о, я по-прежнему хотел выбраться отсюда; я хотел жить. На Берти мне было плевать. Мисс Бриз спрашивала о мести. Теперь вопрос потерял смысл. Расплата за все это? Разве это возможно? Я просто хотел жить.

Услышав звук катера, я сначала решил, что это шутки воображения. (Мой мозг с трудом вернулся к реальности из детских воспоминаний о рыбалке с братом на пруду.) Дыхание сделалось тяжелым; сухой свистящий звук, вырывавшийся из горла, не давал как следует прислушаться. Это пугало, но успокоить дыхание я был не в состоянии. К счастью, движок стучал все громче и громче, и в конце концов стало ясно: это действительно наш катер, мой катер. Я всегда безошибочно узнавал звук его мотора.

Я мысленно представил, как Берти выходит на берег; я был так рад увидеть его, что заплакал. Это были первые слезы с того момента, как он запер меня. Казалось, они появились ниоткуда, просто возникли вдруг на лице. Я вытер слезы связанными руками и поднес их к пересохшим губам.

Шаги на гравии. Я попытался собраться. Я не собирался демонстрировать ему свои эмоции.

– Как ты там? – крикнул он, подходя. – И что это трясется?

– Эй! – крикнул я в ответ.

– Я кину тебе одну штуку через решетку. Отстегнись от скобы.

Ключ приземлился на бетон с тихим «дзинь». Я поспешно схватил его и освободил ногу.

– А теперь, Джордж, смотай цепь до упора. Я буду слушать и не открою дверь, пока ты этого не сделаешь.

Так что я смотал цепь, аккуратно прогремев всеми звеньями.

Дверь открылась, и в комнату ворвался солнечный свет. Берти я не видел; мне показалось, что дверь распахнуло само солнце. Затем раздался его голос:

– Вью! Фью! Вот это да!

Я, сильно хромая, выбрался из корпуса. Заморгал от яркого света. Затем разглядел человека – это действительно был Берти, только я не узнал его в первый момент: он был в маске. Обычной хирургической маске; такие давали заключенным, чтобы они могли завернуть свой Коран и не дать ему коснуться земли. Понятно, это от вони. Он склонился над переносным холодильником и поманил меня рукой. Я подошел, но он потащил его прочь по дорожке. Не для того чтобы подразнить меня, – я даже тогда это понял, – а просто чтобы оказаться подальше от здания. Он сказал:

– Да, парень, ну и приятели у тебя!

Он сунул руку в холодильник и вытащил банку колы. Открыл ее и протянул мне:

– Вот, возьми, Джордж.

Руки у меня по-прежнему были связаны; я схватил банку, как младенец хватает бутылочку, поднес к губам и почувствовал, как жидкость живительным потоком хлынула внутрь. Часть ее пеной стекала по подбородку и груди. Берти рассмеялся:

– Видеокамеру бы сюда! Великолепная вышла бы реклама. «Пейте кока-колу – ее предпочитают четверо из пяти идиотов контракторов!»

Банки хватило ненадолго, так что он дал мне еще одну. Я присел на камень и прикончил ее, а затем попросил воды; ее я пил мелкими глотками вперемежку с жуткой отрыжкой от газировки.

– Ты, парень, пожалуй, помедленнее, а то плохо будет.

Мне не стало плохо; более того, головная боль уже уходила. Вообще, я чувствовал себя почти пьяным. Способным, по крайней мере, выругать его, что и сделал.

– Ну да, я знаю, – сказал он. – Именно так это выглядит с твоей стороны. Но я, между прочим, тот, кто освободит тебе руки – если пообещаешь не делать глупостей. Ты не в том состоянии, не стоит даже думать об этом. Ты ведь и сам это знаешь, правда?