Чтение онлайн

Вдвоем с мальчиком они добрались до знакомого перекрестка. Мальчик первый полез в щель; матрос боком стал протискиваться за ним. Плечи и ноги у него болели от непривычной работы с лопатой.

Было уже поздно. Улица в этом бедном квартале затихла.

Матрос и мальчик около получаса лежали молча, потом Майк спросил:

— А ты почему ушел?

— Откуда?

— Из дому.

— Видишь, какое дело… — Мальчик был рад случаю поговорить. — Отец у меня здорово пил. Как напьется, так и начинает нас всех бить. Прямо чем под руку попадет… Это его туристы приучили. У нас всегда кто-нибудь жил зимой, потому что места хорошие. Вот они все выпивали, и отец с ними начал. А потом и один. Мать его сначала и к врачу водила и к гадалкам. Он когда трезвый, то смирный. Но ничего не помогало. Он меня раз так побил, что я неделю не вставал. Тогда и решил уйти из дому.

Он умолк. Кругом стояла тишина, только на улице с крыши на мостовую непрерывно стекал тонкий ручеек. Вдалеке раздался свисток полицейского. Ему ответил другой, еще дальше.

Матрос молчал, и мальчик, не дождавшись от него никакого вопроса, продолжал:

— А теперь-то я могу вернуться. Знаешь, почему? Сестра подросла. Мне, когда я убежал, одиннадцать было, а ей восемнадцать. А теперь ей двадцать, и она за отца взялась. Нипочем не позволит ему напиться. Он понемногу и перестал пить. Работает теперь как следует… Сестру Фридой зовут. Она красавица, ей-богу. Как в кино. Ростом повыше меня, глаза голубые, а волосы светлые. Такая работящая, не поверишь. Мать теперь старая, всё болеет. Так Фрида всё успевает. Утром встанет, вымоется, корове приготовит корм и бежит за водой. Потом отца поднимет и накормит перед тем, как ему идти в огород или на поле… Она всегда сразу по два-три дела делает. И всё получается. На плите обед поставит, пока он варится, — что-нибудь гладит. Пока утюг греется, — подметет…

— Наверное, вокруг нее ухажеров всегда полно, — сказал матрос.

— Никогда. — Мальчик приподнялся на своей трубе. — Она, знаешь, какая строгая. К ней так не подъедешь, как к некоторым…

Он помолчал, затем добавил:

— Она мне в каждом письме пишет: «Приезжай скорее».

— А что же ты не едешь? Ты ей напиши, она тебе денег вышлет на дорогу.

— Я гордый, — сказал мальчик. — Раз я решил, что приеду сам с деньгами, я уж у ней не попрошу… Вот к лету заработаю и тогда поеду.

Уже засыпая, матрос спросил:

— А тебя как зовут? Ты говорил, но я забыл.

— Томми.

— Ну, будем спать?

— Давай.

Они заснули. Ночью мальчик просыпался три раза и подолгу кашлял. Один раз ему пришлось даже встать и закурить, чтобы приступ кончился.

С этого дня так и пошло. Матрос и мальчик стали вместе работать на помойке. Хотя заработки были очень небольшие — платили не больше двух долларов в день, — Майк решил перебиться там до того времени, когда схлынет основная масса безработных в порту и можно будет попасть на судно.

Теперь у матроса была возможность ходить в ночлежный дом, но ему не хотелось отрывать от своей зарплаты по 50 центов в день. Да и на трубах было спокойнее, чем во всегда переполненной ночлежке.

Матрос и Томми почти не расставались. Рано утром они поднимались и шли умываться к колонке. Умывшись, завтракали в закусочной и там же брали по бутерброду, чтобы съесть во время перерыва на работе. Вывозка мусора длилась всегда до темноты, потому что платили сдельно, и рабочие старались полностью использовать дневное время. Поздно вечером матрос с мальчиком шли в кафетерий и возвращались затем к себе.

Томми обычно болтал всю дорогу. У него была способность выдумывать истории. Когда они шли по улице, он говорил:

— Видел сейчас вот этого в сером костюме, который прошел?

— Видел. Ну и что?

— Хочешь, я расскажу, куда он идет?

— Ну давай.

— Ну вот, — начинал Томми. — Он идет к сестре. Но на самом деле она не его сестра. Она позвонила сейчас к нему и сказала, что с ним хочет поговорить его сестра, которую он не видел десять лет. Он очень удивился, потому что его сестра умерла в сентябре прошлого года. Но он всё-таки пошел. Ты видел у него в галстуке булавку?

— Нет.

— А я видел. Она его просила взять эту булавку и сказала, что по ней его узнает…

После этого шел рассказ с погонями, похищениями, утаенными завещаниями и сыщиками. Рассказ длился долго, иногда переходил на следующий вечер. Потом герои этого рассказа вдруг всплывали в новом.

— Подожди, — говорил матрос, лежа на верхней трубе, — это тот самый, который выиграл скачки в Нью-Йорке?

— Ну конечно, — отвечал мальчик.

— Но ведь он же утонул в бассейне. Помнишь, когда та женщина, как ее звали…

— Элла, — подсказывал Томми.

— Когда Элла приказала отнести его сонного туда.

— Ну и что! Я забыл тебе тогда сказать, что его потом откачали. Уже думали, что он совсем умер, но потом оказалось, что сердце еще бьется.

— Ага. Значит, это он. Ну и что дальше?

Иногда случалось, что человек, вокруг которого сплетались эти удивительные приключения, попадался им снова. Тогда мальчик останавливался, как громом пораженный. Он хватал матроса за руку:

— Смотри.

— Что?

— Смотри. Видишь, пошел Фергюсон.

— Где?

— Ну вот. Возле автобусной остановки. Разве ты его забыл? — Лицо мальчика принимало озабоченное выражение. — Значит, он вернулся сюда, — говорил он задумчиво. — Выходит, он сразу сел на пароход. Что же теперь будет делать Мэри Сати?

Тот, кого Томми называл Фергюсоном, садился в автобус, не подозревая, что только вчера ему пришлось выдержать страшную схватку с дикарями возле озера Чад, которое мальчик перенес из Африки в Австралию.

Майка поражала эта способность. Он сам бывал во многих странах, но ничего не умел рассказать о них, Иногда Томми пытался выспрашивать его.

— А ты был в Турции?

— Был.

— Ну как там?

— Ничего… Жарко…

— Ну, а что там интересного?

Матрос задумывался.

— Да всё, как везде, — говорил он недоуменно. — Жара.

— А на каком языке там вывески?

Матрос старался вспомнить.

— Пожалуй, на английском.

— Но ведь они же крючками пишут. Знаешь, такой алфавит. Называется арабским.