Наблюдатель
Шрифт:
– Что именно?
– Флаинг-сеть.
Давид расставил руки в стороны и плавно взмыл в воздух. Поднявшись выше терминала Мосса, он развернулся и полетел, подставляя лицо прохладе раннего утра. Воздух рядом с его телом словно мутнел, теряя прозрачность, но становясь при этом надежной опорой – за воздух можно было уцепиться рукой, удобно упереть ногу.
Внизу скользили скалы и рощи, потом пошли огородики и садики, а страх высоты, страх падения так и не появился в Давиде. Он твердо знал, что не может разбиться. Не может – и всё.
Освещенная встающим солнцем, приблизилась громада Башни – полуразрушенного преобразователя, переделанного невежественными предками курредатов под свои убогие нужды.
Виштальский выпрямился и опустился на верхнюю площадку Башни – бывшей Обители Большого Жреца, а ныне резиденции его владычества императора.
Хассе внизу просыпался. Распахивались окна, хлопали двери, доносились первые голоса. Зацокали копыта долгоногов.
А потом послышались звуки близкие – постанывая и покашливая, ругаясь и шаркая, наверх поднимался император Вантасс.
Он не удивился, застав на Башне Виштальского.
– Давно ждешь? – проскрипел Свантессен, морщась и отирая ладонью пот.
– Да нет, я только прибыл. Срок ультиматума близок к окончанию, мой император?
Свантессен хихикнул и тут же скривился.
– Ох… – вздохнул он. – Больше капли в рот не возьму! Дорвался я вчера, налакался, как зюзя… Ну, что? Пора показать, кто на Маран-им хозяин! Как ты считаешь, Давид?
– Самое время, – кивнул тот.
Император глянул в розовеющее небо, где ярко блестели пять или шесть пятнышек – планетарные крейсера Земли. Свантессен вытянул руку с расставленными пальцами и медленно свел их в щепоть. Пятнышки плавно сошлись, выстраиваясь в ромб. Мегатонные корабли, подчиняясь приказу носителя транслятора, перемещались в пространстве с громадными ускорениями – гравикомпенсаторы, вероятно, работали на пределе мощности.
– Хватит, пожалуй, – спокойно сказал Давид.
– Что? – не понял император. – Что-что?
– Хватит баловаться, Свантессен. Снимите транслятор и ступайте под домашний арест. Я думаю, Чрезвычайный Трибунал учтет ваши прошлые заслуги и не приговорит вас к физическому удалению.
Император выпучил глаза, не веря ушам.
– Давид, ты что, чокнулся? Извинись, и я забуду твой проступок! Или…
Император угрожающе нахмурился, а на губах Давида заиграла насмешливая улыбка.
– Или что?
Лицо Свантессена исказилось. Он вскинул руки, скрючивая пальцы, и с неба ударил столб энергии, достаточный, чтобы обратить в пар всю Башню. Но над головою Давида чудовищный луч остановился, словно упершись в непреодолимую преграду, растекся тающей полусферой и погас.
– Умри! – взревел император.
– Двоим нам тесно в этом городе, – проговорил Давид любимую присказку ганфайтеров с Дикого Запада, – один из нас должен уйти. Но я не хочу убивать своего… пусть не учителя – преподавателя. Все равно, не хочу. Пусть тебе отомстят те, кто люто ненавидит императора, ненавидит Большого Жреца. Те, кого ты преследовал, кого делал вдовами и сиротами, кому портил жизнь и лишал простого человеческого счастья. Лично я не испытываю к тебе ненависти, но и жалости во мне тоже нет. Ты был талантлив, ты был выдающимся ученым. И что же? Ты променял достойную карьеру на поприще убогого властолюбца, и вот он, предел, достигнутый тобой, – предательство! Знаешь, я и сам человек недобрый, жестокий, безжалостный. Но даже помыслить не могу об измене Планете. При слове «измена» я представляю мерзкую выгребную яму, полную вонючего дерьма, в котором копошатся личинки. Вот такая аналогия.
Свантессен слушал Давида и, все время нетерпеливо дергая щекой, шарил по животу. Наконец, запустив руку в набрюшник, он выхватил древний пулевой пистолет – именное оружие. Спустив большим пальцем предохранитель, император нажал на спуск. Грохнул выстрел. Пуля завязла в воздухе, бешено вращаясь у груди Виштальского, и бессильно упала на пол.
– Именем человечества, – сдержанно произнес Давид.
И вся ненависть, накопленная в душах курредатов за годы, незримо восклубилась над сжавшимся императором и ударила по нему. Чудовищной мощности психодинамический резонанс буквально сжег Свантессена, спалил на невидимом огне гнева, бессильной ярости, разрушенных надежд. Одежды императора разлезлись, плоть почернела и осыпалась пылью. Обугленный костяк осел, обращаясь в пепел.
– Вуаля, император, – пробормотал Давид.
Обруч-транслятор, неслышно упавший в кучку праха, стал меняться, растягиваться, вырастать в размерах. Обратился в овал и замер.
ЭПИЛОГ
Осень пришла незваной и негаданной. В одну ночь деревья в парках Хассе сбросили листву и прижали ветки к стволам, словно прикрывая срам. К утру задул холодный ветер с севера, донося с просторов Заречья аромат свежевыпавшего снега.
Хассе расположился в месте, где не знали морозов, но каждую зиму мокли под унылыми дождями. А если на море разыгрывался шторм, то город бывал исхлестан холодным ливнем – струи били прямой наводкой, стелясь почти горизонтальными потоками, и никакие кожаные куртки и шляпы не спасали – вода все равно просачивалась, и прохожим оставалось лишь зябко ежиться в вымокшей одежде.
Но грядущая зима обещала стать исключением – кибертехники с Земли пригнали на окраину Хассе целый выводок роботов-строителей и за сутки возвели решетчатые вышки погодных модуляторов. Рядом поднималась метеобашня – бравые инженеры-синоптики твердо обещали наладить все оборудование к дождливому сезону и разгонять тучи над городом.
А дальше, за хозяйством метеорологов, поднимались жилые корпуса для специалистов, командированных с Земли. Корпуса походили на усеченные пирамиды, облицованные полупрозрачным силиколлом. Рядом с землянами строились сириусяне. Орнитоиды въезжали в эмбриодома, больше всего смахивающие на хлопья пены или гроздья ягод, – комнаты-пузыри лепились вместе, поднятые на тонких сваях.
Сириусяне занимали целую улицу, упирающуюся в стеклистые откосы Межпланетного Института Внеземных Культур, перед входом в который вращались на гравиподушках колобки планет-участниц – голубая Земля, жемчужно-белесая Йу толо, розовая Маран-им. Система киберстроителей закладывала еще одну подвеску – вскоре к проекту «Галакт» должны были присоединиться кхацкхи.
Слева от коттеджей сириусян, за сквериком, вздувался граненый купол Совета, а еще дальше – угловато-помпезная база Комиссии Межпланетных Отношений и травянистый космодром, расчерченный, как футбольное поле, – инспектора и координаторы КМО гоняли там мяч, когда корабли были в разгоне.
А слева от Центральной метеобашни глыбились параллелепипеды складов и ангаров, высилась полосатая энергоантенна, днем и ночью работал синтез-комбинат и лениво клонились решетчатые чаши локаторов.
Поселок пришельцев разросся так, что перестал вписываться в квадрат защитного периметра, – зональную энергостанцию, госпиталь и клуб пришлось ставить «за стенкой».
– Во, понастроили! – с довольным видом сказал Рич Сидоровс, обозревая окрестности с башни королевского дворца. – Скоро Хассе превратится в предместье нашего города-колонии!