Чтение онлайн

Суббота, 24 января. Пасмурно. Свежий зюйд. Шеклтон впереди с компасом, больше не по чему ориентироваться. Очень глубокий снег... У меня болит правый глаз.

Воскресенье, 25 января. Дивное солнечное утро, виден весь берег*. Два часа шли по тяжелому снегу, проваливаясь при каждом шаге. Встречный северный ветер. В полдень капитан определил высоту солнца: 79o 13' ю. ш. Значит, мы в 35 милях от склада А и примерно в 150 км от судна... Шли шесть часов, прежде чем встать на привал. Впервые заметили нашего старого друга, гору Эребус, чья дымящая верхушка показалась над мысом Блафф. Через 10-15 дней должны достичь базового лагеря. Наедаемся вволю и больше не грезим пищей. Спим лучше, чем в течение всего похода. Из-за того что я рисовал при ярком свете, глаза у меня сильно слезятся и болят. Рисование в Антарктике дорогое удовольствие: пальцы быстро деревенеют от холода и долго не отходят даже в палатке (и тогда они дают о себе знать!), тело промерзает насквозь. Рисовать можно, только когда глаза перестают слезиться, да и то если смотреть одним глазом сквозь узкую щель солнцезащитных очков**

* Путешественники находятся на шельфовом леднике Росса.

** Темных стекол в 1902 г. еще не было.

Понедельник, 26 января. Мягкий предательский снег, идти очень трудно. Четыре часа дул попутный зюйд-вест, потом три часа мучительного безветрия... Шеклтон по-прежнему на лыжах. Он страстно рвется работать со всеми, но я запретил ему. Хотя он чувствует себя лучше, опасность еще не миновала... Погода изумительная. Левое колено болит не переставая уже неделю.

Вторник, 27 января. Погода нас радует, весь берег выглядит феерически, в прозрачном воздухе голубеет лед... В полдень 78o57' ю. ш. Жгучее солнце румянит кожу, хотя под тенью шляпы усы обледеневают до такой степени, что болят губы и ноздри. Температура воздуха -18oС. Губы всех растрескались уже много недель назад и находятся в ужасном состоянии.

Среда, 28 января. Шикарный завтрак в предвкушении скорого прибытия к продовольственному складу... Низкая облачность, видимость ограничена снегопадом, дует свежий зюйд-вест... Через пять часов заметили воткнутый в снег черный флажок - долгожданный склад... Теперь нас отделяют от судна 100 км.

Четверг, 29 января. Проснулись от воя вьюги. Шеклтон в плохом состоянии - кашель, одышка, он не может вылезти из палатки. Решаем пересидеть непогоду.

Пятница, 30 января. Подъем в 6 утра. Отрыли из-под снега вещи. При хорошем попутном зюйд-весте покрыли 15 миль за 9 часов. Сейчас наша главная цель - доставить Шеклтона до судна прежде, чем снова налетит пурга. Весь день он был очень слаб, задыхался, но шел на лыжах, не отставая. Острова Блек и Браун видны уже невооруженным глазом.

Суббота, 31 января. Тепло и солнечно, небо голубое, полный штиль. Шеклтон хорошо спал и чувствует себя значительно лучше. Девять часов тяжелого перехода. Особенно досталось моему колену: мы шли почти все время по растрескавшемуся льду и я восемь раз проваливался в трещины... Вечером нарисовал несколько красивейших видов гор. Копоть от керосиновой лампы и примуса превратили наши лица в клоунские физиономии.

Воскресенье, 1 февраля. Дивное утро, по-прежнему царит затишье, воздух чист и холоден, солнце жжет кожу... Семь часов с трудом тянули нарты из-за сильно торосистого льда*.

* Поверхность ледника покрывается торосами при столкновении с существенным препятствием. В данном случае им был крупный остров Уайт.

Понедельник, 2 февраля. Царит безветрие, лед выровнялся, но в нем много трещин. Несколько раз проваливался, но отменные постромки саней страхуют нас от серьезных увечий... Разбили последний лагерь, завтра рассчитываем добраться до судна. Горы Эребус и Террор исполнены царственного величия... Они плотно покрыты ледовым панцирем, лишь с южной стороны проглядывает скальный остов. Великолепие их облика поистине не поддается описанию. По мере приближения к берегу небо окрашивалось в серые, розовые и багровые цвета".

За этим отважным походом последовала вторая зимовка на Хат-Пойнте, географические и прочие изыскания. Антарктическим летом 1904 г., освободившись из ледового плена, "Дисковери" возврати лось в Англию.

Три года спустя судно "Нимрод" под командованием Эрнеста Шеклтона, того самого, который, несмотря на цингу, героическим усилием воли завершил первый антарктический рейд, доставило к ледовому континенту новую экспедицию. Целью ее на сей раз было покорение Южного полюса.

По просьбе капитана Скотта, рассчитывавшего выгрузиться на острове Росса, чтобы оттуда также двинуться к полюсу, Шеклтон не воспользовался Хат-Пойнтом и его превосходной естественной гаванью. После долгих поисков он высадился в 35 км севернее, на мысе Ройдс, где построил хижину для зимовки.

Оттуда следующей весной Шеклтон, Уайльд, Адаме и Маршалл отправились в трудный путь к полюсу, занявший 122 дня.

Хижины героев

Ветер стих, на мысе Ройдс греет солнце. Я стою на одном из каменных бугорков черного базальтового поля. Это темное пятно в несколько десятков гектаров, зажатое между спускающимися с Эребуса ледниками и ровным припаем, выглядит какой-то нелепицей среди сверкающей безбрежной белизны. Смотрю на деревянную хижину Шеклтона. Здесь эти поразительные люди пережидали долгие месяцы полярной ночи с ее адской стужей. Отсюда они выходили партиями в тяжелые походы. Об этих стенах они мечтали по пути назад, когда приходилось мучительно преодолевать нагромождения торосов, бороться с пургой, холодом, усталостью, ломотой во всем теле, чувствуя, как утекают последние силы, подорванные голодом. Голод буравил сознание, не позволяя думать ни о чем, кроме как о еде, еде, еде... И все это неделю за неделей. То, что пришлось пережить некоторым из них, невозможно представить нормальному воображению.

Я отнюдь не любитель паломничеств к "святым местам". Прошлое для меня служит лишь отправной точкой для броска в будущее. За долгие годы я ни разу не отправился куда-то лишь потому, что там кто-то жил или творил, или произошло некое достославное событие. Если мне случалось попасть в Арль или Овер-сюр-Уаз, то не затем, чтобы благоговейно постоять у дома, где писал Ван-Гог. Хотя для меня Ван-Гог...

Не могу понять, что нашло на меня на сей раз - захотелось непременно побывать на мысе Эванс, откуда вышел к Южному полюсу Скотт, и на мысе Ройдс, где сохранился базовый лагерь Шеклтона. Я попросил руководителей полярных станций Скотт и Мак-Мердо предоставить мне на полдня вертолет. Другим способом практически невозможно одолеть в разгар летнего таяния 35 км припая, отделяющих станцию Мак-Мердо от исторической достопримечательности. Мне пошли навстречу - в виде особого исключения. В машине нас было шестеро, не считая трех членов экипажа.

И вот передо мной хижина Шеклтона. Я намеренно остался в одиночестве, мои спутники отправились смотреть императорских пингвинов, единственных обитателей этих негостеприимных берегов. Самые "южные" в мире пингвины являют собой уморительное зрелище. Мне же захотелось побыть одному. Странным образом, едва стих вой мотора, меня охватило глубокое волнение; в голове роились воспоминания о прочитанном, и из небытия выплыли фигуры Шеклтона и Уайльда, Адамса и Пристли, Дейвида и Брокльхерста, всех остальных...

Мне выпало дважды беседовать с Реймондом Пристли. Жаль, что не успел приехать к нему в третий раз сразу же по возвращении с острова Росса. Мне хотелось закончить сначала монтаж фильма, который мы там отсняли, и показать ему кадры далекого кусочка планеты, обязанного своей известностью ему и его спутникам. Пристли было уже за девяносто, и он меня не дождался...

Это был высокий худой старик с приветливым лицом, вглядываясь в которое, я никак не узнавал красавца с фотографии, сделанной на склоне Эребуса в 1908 или 1912 г. В качестве геолога Пристли участвовал в экспедициях Шеклтона и Скотта; во время последней он с тремя спутниками Граном, Эбботом и Хупером - возглавил восхождение на действующий и "не тронутый" наукой вулкан. Реймонд Пристли с гордостью рассказывал мне о подъеме на Эребус, совершенном шестьдесят лет назад, а я, несмотря на все старания, был не в силах отождествить почтенного собеседника с красавцем-полярником, запомнившемся мне по старинному снимку. Я спросил, какие вулканические проявления бросились им в глаза. К сожалению, геолога интересовали уникальные породы и кристаллы. Собеседник упомянул о густых клубах сернистого дыма. Даже небольшой взрыв, обрушивший на Грана заряд шлака, не произвел на Пристли особого впечатления. Сам он находился в этот момент 50 м ниже и поначалу принял взрыв за внезапный снежный заряд.