На посохе—сова..., Мисурин Антон

На посохе—сова...

на обложку

Мисурин Антон

Шрифт:

Шевченко в ссылке

Як понесе з України У синєє море… Казахстан, 1855

И снится сладкий сон Тарасу: Ревущий Днепр с родных полей Смывает вражескую расу — Уносит в море москалей. Жиды из Жмеринок и Винниц В нём тонут, как слепые псы. И всюду гордый украинец Смеётся в пышные усы. …В казарме грязь и бродит крыса. Он просыпается в слезах. И с чашкой смрадного кумыса Над ним склоняется казах.

1829

Когда в кровавом Тегеране Поэт от рук злодейских пал, Невозмутимые дворяне Метали банк, давали бал. Княгиня Марья Алексевна Сказала только: «Ай-ай-ай!» О свет! О чудище стозевно, Огромно, обло и лаяй!

Париж

Грязна убогая таверна, и подавальщица пьяна. Здесь пол прогнил, здесь пахнет скверно, И будет Франсуа, наверно, зарезан у того окна. Его любовь, его баллада, заплачет толстая Марго. Но время разума и лада грядёт — и чашку шоколада закажет здесь месье Гюго.

Комарово

Ещё вчера шуршали жутко Маруси чёрные в ночи. Теперь полна гостями Будка И не опасны стукачи. К ней ездит Фрост. С улыбкой кроткой Ей англичанка смотрит в рот. И резво бегает за водкой Четвёрка будущих сирот.

Оплошность

Проклятый город Кишинёв!..

А. С. П.

Имел Филипп Филиппыч Вигель К любви несчастливый талант. Он голым раз вошёл во флигель, Где жил с ним флигель-адъютант. А там лежит нагая дева. Тут Вигель понял, что он влип. И, на пути ломая древа, Бежал сконфуженный Филипп. Он нёсся, горестный любовник, Не в силах поглядеть назад. А вслед ему кричал садовник: «Но, Вигель, пощади мой сад!..»

Зима

Мураново, Тарханы, Спасское Укрыл невыносимый снег. Всё умерло и стало сказкою — Не вспоминай о нём вовек. Оставь напрасные иллюзии. Пей чашу горькую до дна. Ночная мгла на холмах Грузии Непоправимо холодна.

Exegi monumentum

И назовёт меня

всяк сущий в ней язык…

И гордый внук славян, местами Порастерявший прежний форс, И друг степей в буддистском храме, И финн, отбывший в Гельсингфорс, И, ныне водкой убиенный, Тунгус в посёлке и в тайге, И бард-грузинец вдохновенный — В стихах на дружеской ноге.

Безбожник

Под соловьиное аллегро Шеншин забылся. И во сне Коннозаводчик видит негра, Кричит и плачет: «Горе мне! А если бы я ездил в Лавру, Как наш неутомимый граф, Господь бы не позволил мавру Являться мне без всяких прав!»

Коктебель

Цикады пели до рассвета, Не нарушая тишины, В которой даже Мариэтта Могла бы — как ни странно это — Услышать слабый плеск волны. Волна черна была, как вакса. И раздавался голосок: — Прими же из сандалий Макса Пересыпаемый песок.

Ялта

Как скучно летом в душной Ялте: Толпа матросов пиво пьёт, В ужасном грохоте и гвалте Причаливает пароход. Как много пошлых сантиментов, Нелепых жестов, слов пустых… Он презирает пациентов, Но бескорыстно лечит их. Он лечит насморк, лечит триппер, Но лишь тогда и счастлив он, Когда письмо от Ольги Книппер Ему вручает почтальон. Девятнадцатый век Гремит в трактире хор цыганский. Солдаты строятся в каре. И на коленях перед Ганской Стоит безумный Оноре. Взлетают вальдшнепы над лесом, И, услыхав их резкий свист, В них целит с жутким интересом Яснополянский беллетрист.

Эмигрант

Сижу в кафе на Монпарнасе И пью игристое бордо. И о моём последнем часе Поёт Полина Виардо. Вот так же воздух был сиренев У Врубеля на полотне. Иван Сергеевич Тургенев, Молите Бога обо мне!

1 2