На озере Фертё
Шрифт:
Возле здания волостной управы судачили женщины. Они стояли двумя группами: в одной – переселенцы, в другой – «остатки». И разговор вели на разных языках – одни на венгерском, другие – на немецком.
Когда подошел Кренц, все умолкли. Поздоровались.
В помещении были только мужчины. После полуденной жары на улице здесь казалось даже прохладно, но воздух был спертым.
Проводить торги приехал из Ракоша секретарь уездной управы. Он сидел за столом, под черным распятием, рядом со старостой. Медленно, запинаясь, староста зачитал решение о торгах, после чего остановился и принялся протирать очки в железной оправе.
Кренц протиснулся вперед, за руку поздоровался со старостой и секретарем, сел. Свободных мест было много: за столом и на пустовавших первых двух скамейках. Люди большей частью стояли, подпирая спиной стенку.
– Ну как, народ, поняли? – громко спросил секретарь, когда староста закончил чтение и ударил по столу небольшим деревянным молотком. – Сто пятьдесят семь корней, – взяв у старосты бумагу, продолжал секретарь, – … из них пятьдесят три сливовых дерева, двадцать восемь деревьев волоцкого ореха, девятнадцать ренклодов, тридцать одна яблоня, двадцать шесть груш. Цена – четыре форинта за корень.
Секретарь был худой черноусый человек с блестящей лысиной. Прочтя объявление, он поудобнее устроился на стуле, вытянул вперед обутые в сапоги ноги и оглядел присутствующих.
– Кто хочет купить? – Подождав немного, он повторил: – Четыре форинта за дерево… Разве это много? Любое дерево – четыре форинта.
Никто не шевельнулся. Секретарь наклонился к старосте.
Тогда поднял руку Антал Кренц, сидевший в конце стола. Секретарь тотчас же повернулся к нему, всем своим видом выразив почтительное ожидание.
– Беру все по четыре форинта за штуку, – растягивая на швабский манер слова, заявил Кренц.
Секретарь улыбнулся.
– Все берете, господин Кренц? – переспросил он. – Это значительно упрощает дело. – Он засмеялся. – Ну, других желающих нет?
Никто не отозвался.
– Итак, четыре форинта – раз… Четыре форинта – два… – произнес секретарь и поднял молоток в третий раз.
– Подождите, господин секретарь! Минутку! – раздался голос Лайоша Давида. Он вышел на середину комнаты. – Так дело не пойдет. Весной люди покупали урожай черешни и вишни. И всем хватило. А теперь одному человеку. Да это не торги, а…
Лицо секретаря стало серьезным. Он было открыл рот, чтобы возразить, но Давид уже стоял подле стола и, повернувшись к собранию, заговорил:
– Чего же вы молчите? Зачем тогда пришли? Четыре форинта вы всегда выручите, даже если всего-навсего по пять килограммов с дерева соберете. Да тут и нет таких деревьев, которые дадут меньше.
Секретарь нетерпеливо перебил его:
– Бросьте, Давид! Не берут – их дело! Насильно никто не заставляет. Продолжаем аукцион! – выкрикнул он и снова поднял молоток.
– Подождите, господин секретарь! Так нельзя. Разве вы не видите, что тут не все в порядке?
Секретарь с раздражением пожал плечами.
– Что здесь: аукцион или уголовный розыск? Если вам угодно, можете потом вести следствие.
Давид хотел было возразить, но секретарь вновь перебил его:
– А что, собственно, не в порядке, Давид? Я ничего такого не вижу. Просто у людей нет денег. Это я знал с самого начала. Им предоставили жилье, дали землю, а денег они не получили. Только и всего! Надеюсь, и вам, Давид, понятно? А теперь к делу.
Молоток снова поднялся в воздух.
– По пять форинтов беру все! – подняв руку, твердо сказал Давид.
Секретарь уставился на него, от удивления забыв закрыть рот.
– По пять форинтов? Сто пятьдесят семь деревьев?
В комнате зашевелились, зашумели.
– Я предупреждаю вас, Лайош Давид, – откидываясь на стуле, строго заметил секретарь, – мы здесь не шуточки шутим. Если покупка останется за вами, вам придется платить наличными. С общественным имуществом я шутить не позволю!
Кренц нервно постучал пальцами по столу. Нетерпеливо выкрикнул:
– Шесть форинтов, господин секретарь! Беру по шесть за корень!
Секретарь спешил положить конец этой нервотрепке.
– Шесть форинтов – раз, шесть форинтов – два…
– Семь форинтов!
Секретарь бросил молоток на стол. Наклонясь вперед, спросил:
– Послушайте, Давид. Вы представляете себе, что такое сто пятьдесят семь деревьев по семь форинтов? Это же больше тысячи!
– Я умею считать, господин секретарь.
Секретарь управы шепнул что-то старосте.
– Внимание! – крикнул староста и хлопнул в ладоши. – Тише! Секретарь решил обратиться ко всем собравшимся.
– Сначала Давид говорил, что здесь не все в порядке. А теперь это же скажу я, Давид! Вы бедняк, хлеб получаете по карточке, ну откуда у вас может взяться тысяча форинтов?
– У меня и сотни нет, господин секретарь.
– Так как же вы смеете дурачить людей? – побагровел секретарь.
– У меня нет, зато есть у кооператива.
– У кооператива? Он же еще не действует!
– Как видите – уже действует.
Секретарь неожиданно улыбнулся.
– А скажите, Давид, есть у вас доверенность от кооператива на то, чтобы истратить такую сумму?
Он ехидно смотрел на Давида. Тот помолчал, а затем негромко сказал:
– Если вам угодно, можете потом провести следствие. А сейчас идут торги, и я предлагаю по семь форинтов за корень. Плачу наличными, – стучите своим молотком. Потом расследуем. Я готов отвечать за свои
действия.
Волей-неволей приходилось продолжать аукцион. Снова воцарилась напряженная, томительная тишина. Кренц набавлял по пятидесяти филлеров. После того как за деревья было предложено по девяти форинтов, он долго высчитывал что-то, обдумывал и, наконец, все же произнес: