На острове нелетная погода

Неизвестный разведывательный самолет почти каждый день курсирует вдоль нашей границы в нейтральной зоне над международными водами. Установлено, что на его борту новейшая радиолокационная аппаратура, с помощью которой он имеет возможность вести наблюдение за работой наших военных объектов. Когда он подходит к границе особенно близко, навстречу ему вылетают наши перехватчики. Разведчик разворачивается и улетает. Нам запрещено подходить к нему на дистанцию действия бортового оружия, был случай, когда перехватчик с соседнего аэродрома, приблизившийся к разведчику, упал в океан. Найти его не удалось, и причина гибели летчика осталась невыясненной. Может быть, его сбил разведчик, а может, что-то случилось иное.

Недавно на предварительной подготовке к полетам между нами, молодыми летчиками-инженерами, зашел горячий спор о том, как отучить этого шпиона заглядывать в чужие окна. «Надо установить барражирование истребителей», — предлагали одни. «Надо отгонять его, имитируя атаки», — говорили некоторые. «Надо поднимать наш самолет с системой помех и забивать его аппаратуру», настаивали остальные.

Надо, надо, надо! Но все эти прожекты имеют существенные недостатки. Ни один из них использовать нельзя. Барражировать — это значит установить дежурство в небе. Бесцельно часами утюжить воздух, жечь топливо, изматывать силы летчиков. А разведчик станет летать чуть дальше, чуть левее или правее от района барражирования. Запас топлива у него на добрый десяток часов. Отгонять, имитируя атаку, тоже нельзя: ложную атаку он может принять за нападение, а это — инцидент. Что же касается создания радиотехнических помех, то это палка о двух концах: помехи в такой же степени будут мешать и нашим летчикам.

Командир полка полковник Мельников спокойно и равнодушно слушал наш спор, а когда мы высказались и затихли, он неторопливо окинул всех взглядом и сказал спокойно, но внушительно:

— Я верю: вы храбрые летчики. Но если кто из вас нарушит мои указания, подойдет к разведчику на выстрел, такого летчика я потом не подпущу на пушечный выстрел к истребителю. Уразумели?

И все же, когда мы вышли на перерыв, Юрка Лаптев, мой однокашник и друг, весело подмигнул мне.

— Раз говорят нельзя, — значит, в этом есть что-то интересное.

Юрка — парень бесшабашный. Он и в училище выкидывал сногсшибательные номера и однажды за это чуть не распрощался с небом. Была у него слабость — девушки.

В 1968 году, незадолго до окончания училища, когда мы чувствовали себя уже летчиками, он ушел в самовольную отлучку. Возвращался в казарму последним, почти пустым автобусом в превосходном настроении, мурлыкая под нос песенку о девушке с голубыми глазами. Вдруг на одной из остановок в автобус вошел майор Потиха, комендант училища, исключительно педантичный и суровый человек. Прибыл он к нам недавно, но уже проявил себя на комендантском поприще, заполнив пустовавшую ранее гауптвахту арестованными.

В училище у нас и до него был строгий порядок. Внешнему виду курсантов, строевой выправке, отданию чести придавалось большое значение. А Потиха, ко всему, установил, чтобы внутри «коробочки» — так мы называли плац между зданиями училища, расположенными квадратом, — курсанты ходили только строевым шагом. Кто нарушал это правило, получал самое строгое взыскание. А с майором Потихой лучше было не встречаться: он всегда мог отыскать изъян во внешнем виде и либо отчитать, либо отправить к дежурному по училищу на работы, а то и похуже — на гауптвахту.

И вот этот майор Потиха вошел в автобус и сразу же уставился на Юрку своими черными глазами, у Юрки похолодело в груди, рука сама собой потянулась было к расстегнутому воротничку. Но он тут же овладел собою, понимая, что ни в коем случае нельзя выказывать замешательства.

Он смекнул, что надо выдать себя за курсанта-отпускника из другого училища. Сделав равнодушный вид, он отвернулся к окну, продолжая мурлыкать песенку.

Потиха долго не отрывал от него вначале сурового, а потом любопытного взгляда.

Шофер объявил остановку: «Училище!» Здесь Потиха должен был сойти, а Юрка решил проехать еще одну остановку и потом вернуться.

— Товарищ курсант, — раздался над его ухом властный голос, — прошу сойти со мной!

Юрка ожидал этого.

— Зачем? — с улыбкой повернулся он к Потихе. — Уже первый час ночи, это последний автобус… Мне потом нечем будет добираться домой.

Шофер переключил скорость, но майор подал ему знак подождать.

— Мы вас доставим, — тоже улыбнулся Потиха.

Юрка соображал. Препирательство могло привести к тому, что майор доставит его прямо в комендатуру, тогда будет хуже. Майору же, видимо, неудобно проверять документы в автобусе. Это и Юрке не на руку.

— Вы отказываетесь сойти со мной? — снова спросил майор.

— Почему? — наивно удивился Юрка. — Если я могу вам быть в чем-нибудь полезен, пожалуйста.

Он встал и вышел вслед за майором. Автобус тронулся.

— Откуда в такой поздний час? — спросил майор насмешливо и сурово.

— Само собой, от девушки, — бесцеремонно ответил Юрка.

— А увольнительная?

— Я в отпуске. Из Качинского училища.

— И давно прибыли в наш город?

— Не только в ваш. Это и мой город. Я здесь родился, — солгал Юрка, соображая, как быть дальше. — Я живу… третья остановка отсюда, улица Гамарника, дом 35, квартира 40. Курсант Пантелеймонов. Заходите к нам в гости, будем рады. Отец у меня тоже был военным. — Юрка входил в раж и готов был рассказывать свою историю, пока майору не надоест слушать.