Чтение онлайн

— Тебе там место, — возразил нежный голос Виолеты у нее за спиной, — казалось, теперь он исходил от всех Камней. — Для тебя я жила, в тебя вложила всю свою любовь, познания и веру. Иди же, моя дорогая, и найди тех кротов, что ищут тебя. Ступай поскорее! Однажды в их свете и любви ты вновь узнаешь мою любовь.

Эти странные слова были последним, что услышала Мистл от Виолеты, но они помогли ей. За спиной раздались громкие крики, и появились разъяренные гвардейцы, но Мистл уже была вне досягаемости, в святилище Эйвбери.

?

Должно быть, Мистл поспала, и камни защищали ее, так как проснулась она невредимой. Была темная ночь. День перед тем выдался очень ясный, а ночь — хоть глаз выколи. В этой кромешной мгле насмерть перепуганная Мистл, дрожа всем телом, бежала из Эйвбери на восток.

Она шла, выбирая самые укромные тропинки и чувствуя, что ею руководит какая-то неведомая сила, которая не может спасти от опасностей, но по крайней мере указывает путь. И если она спотыкалась или замедляла шаг, надежда найти кротов, которые вместе с ней касались Камня, давала ей силы.

Когда снова рассвело, Мистл, даже не поев, сразу же уснула. Впоследствии она помнила только, что проснулась уже в сумерках и продолжила путь. Она спешила вперед, останавливаясь лишь для того, чтобы спрятаться от кротов, появлявшихся на ее пути. Она не осмеливалась приблизиться, опасаясь, что они могут оказаться гвардейцами.

И вот так прошло много темных ночей, а Мистл, растерянная, одинокая, слабая, все шла и шла, и вперед ее вела вера, что однажды она встретит тех избранных кротов.

Она инстинктивно двигалась на восток, надеясь, что в конце концов доберется до Аффингтона, а затем и до Данктонского Леса. Виолета говорила, что это священные места.

Дорога из Эйвбери извилиста и трудна для крота, ее преграждают ручьи и вырытые двуногими канавы. Попадаются также поля, вспаханные под пар, и открытые пастбища, через которые опасно перебираться. Но возможно, именно это обстоятельство отбило у грайков охоту преследовать Мистл по такой скверной дороге и спасло ей жизнь.

Итак, она брела во мгле одна-одинешенька, снова и снова сбиваясь с пути и чуя опасность, грозившую со всех сторон. Она так устала, что едва способна была передвигаться…

«Нужно идти вперед, нужно ставить одну лапу перед другой, ведь у меня за спиной страшные кроты, они хотят меня схватить, большие, страшные кроты… Нельзя останавливаться, я так устала, слишком устала, чтобы а те кроты, которых я хочу найти… я их подвожу. Нужно идти вперед, нужно…»

— А… гм! Э… привет! Гм… Барышня! Ты мертва? Хоть, бы она была мертва! Но нет, погодите-ка… увы, она дышит. Она задыхается! Она бормочет. Ожила, бедняжка! Ожила только для того, чтобы снова умереть! Тс-с! Перестань бороться за жизнь. Лежи тихо. Барышни, умри на минутку!

Мистл очнулись от кошмара и увидела, что ночь сменил день и в глаза ей светит яркое солнце. Она почувствовала нерешительное прикосновение к своему плечу и разглядела крота, с тревогой рассматривавшего ее.

Мистл в испуге пристально взглянула на него и затихла, охваченная страшной усталостью. Она приготовилась к тому, что сейчас ее схватят, и не в силах была сопротивляться. Однако крот настойчиво произнес:

— Умри, барышня, или хотя бы сделай вид, что умерла!

И не успела Мистл собрать силы, чтобы ответить, как он убрал лапу с ее плеча и она почувствовала, вернее, почуяла, что рядом другие кроты. Большие и препротивные кроты — грайки.

— Господа, — раздался у нее за спиной голос, теперь обращавшийся к грайкам, — здесь только я и моя бедная мать. К несчастью, она умерла и никогда больше не увидит своего единственного сына.

Мистл лежала совершенно неподвижно, приоткрыв рот, муравьи и блохи сновали у нее в шкуре. Да, вероятно, она замертво свалилась здесь, и насекомые решили, что она умерла! Ей даже не пришлось притворяться, она действительно чувствовала себя мертвой.

— Чума? — спросил один из грайков.

— Нет, господин, она была совсем здорова.

— А мне кажется, у нее был сифилис.

— Мертвецкий сифилис! — сострил другой грайк.

— Подобным предположением вы оскорбляете меня и мою семью.

Послышался дружный смех грайков, и Мистл с облегчением поняла, что они не собираются к ней приближаться, а, напротив, отходят подальше.

— Только Каддесдон способен признать своей родней труп, зараженный чумой! — услышала она слова одного из кротов. — Но твоя мать умерла несколько лет назад в Бакленде. Дурак ты, вот ты кто.

— Где тут черви, идиот? — спросил другой.

— Ах да, они-то по крайней мере живы. Пять шагов назад, пятьдесят направо и два шага налево, и вы увидите славное сырое местечко, где полным-полно червей. Но, господа, вы же сами разрешили мне съесть следующего червя, которого я найду.

— Теперь все черви наши, крот. Если ты проголодался, жри ее.

Они грубо загоготали, и Каддесдон притворился оскорбленным.

— Мертвых следует чтить так же, как живых.

— Чти сифилис, — ответил один из грайков, хохоча но всю глотку, и, к несказанному облегчению Мистл, она услышала, как они удаляются.

— Их язык шокирует, он совершенно омерзителен, — сказал себе Каддесдон. Затем он снова дотронулся до Мистл. — Так ты мертва? — спросил он.

Она попыталась сказать: «Нет!» — но язык не слушался. У нее даже не хватало сил, чтобы согнать муравьев. Она взглянула на крота, но глазам стало невыносимо больно от яркого солнечного света и сверкающего неба.

— Я так же хорошо отыскиваю воду, как червей, — сказал Каддесдон, — но мне тебя туда не дотащить. Если ты не сможешь сдвинуться с места, то умрешь. А если не умрешь немедленно, они найдут тебя, когда вернутся. Так что, принимая все во внимание, тебе бы лучше сосредоточиться на мысли о жизни и попытаться встать.