Чтение онлайн

Солнце в то утро поднималось медленно, и кроты нежились под его разгорающимися лучами, блестевшими на листве и на росе, покрывавшей траву. Лежа у ручейка и глядя на искрящуюся воду, они снова заговорили о том, что готовит им будущее. Каждый хотел отправиться к Камням Семи Систем, как бы ни отнеслись к этому грайки, и все сходились в том, что из всех Камней больше всего хочется увидеть великий Данктонский Камень — Камень системы, откуда пришел сам Триффан. Оттуда же, без сомнения, когда-нибудь придет и Крот Камня, придет в кротовий мир, и обязательно в Биченхилл!

Но тут потянуло холодным ветерком, от которого, Хеабелл знала, у ее брата всегда портилось настроение. В течение нескольких секунд никто не замечал, что Уорф оторопелыми глазами как завороженный смотрит на север. По небу, клубясь и поднимаясь все выше, на них надвигалась темная туча. Уорф увидел тучу, и Хеабелл тоже, но остальные глядели на юг и, думая о другом, видели лишь яркое солнце.

Уорф поднялся, успокаивая себя, и бросил взгляд на сестру, а потом снова уставился на юг, словно стараясь выбросить что-то из головы.

— Что такое, Уорф? — озабоченно спросила Хеабелл. Другие тоже встревожились.

Уорф обернулся к ним и с улыбкой сказал:

— Все мы хорошие друзья, брат с братом, сестра с сестрой, и, куда бы мы ни пошли, всюду будем заодно. Скоро — раньше, чем мы думаем, — нам придется разлучиться. Но должен прийти день, когда мы снова будем вместе. И тогда… мы встретимся у… — Он замолчал, не договорив.

— У Данктонского Камня! — в возбуждении воскликнул Брамбл: ему понравилась эта мысль.

— Здесь, на этом самом месте, — улыбнулась Хеабелл.

— Не знаю, — проговорила Бетони, и озабоченность Хеабелл усилилась.

Все трое повернулись к Уорфу, чтобы он решил этот вопрос, но тот как будто потерял интерес к разговору и безотрывно смотрел на север, на все увеличивающуюся в размерах темную, вздымающуюся тучу.

Вновь взгляд его стал растерянным, Уорф озирался, точно потерял что-то.

— Мне послышалось…

— Что послышалось?

— Звук. Глубокий, сильный, он словно звал нас всех. Неужто никто не слышал? — Уорф, казалось, был удивлен и опечален.

И тут внезапно раздался звук — глубокий, скорбный, очень короткий и в то же время настойчивый, как плач голодного кротенка.

— Нас зовут! — уверенно воскликнул Уорф. — Так звали мы, когда были маленькие, и другие понимали, что они нужны нам и надо поспешить.

Все в тревоге посмотрели на него и надвигающуюся тучу и встали с такой же, как у него, готовностью, а Уорф, повернувшись к ним, сказал:

— Я нужен Камню. Сейчас. Мы все нужны, хотя я не знаю зачем. Весь кротовий мир нужен. Разве вы не чувствуете?

И он пустился вниз по склону, а Брамбл, меньше других ощутивший важность момента, крикнул вслед:

— Ты так и не сказал, где мы встретимся снова! Ты не сказал…

— У нашего собственного Камня, в Биченхилле, — туда мы должны спешить теперь и там когда-нибудь встретимся вновь. У Биченхиллского Камня…

И сын Триффана и Хенбейн так быстро помчался по склону сквозь траву, что остальные не смогли поспеть за ним, а бежать было далеко, далеко — к Биченхиллскому Камню.

Уорф бежал все скорее, подгоняемый темнеющим небом. Июньское солнце, светящее ему в спину, потускнело. Поотстав, за ним спешили другие, а попадающиеся на пути кроты дивились, что это за суматоха, пока сами не замечали мрачнеющего неба и не начинали беспокоиться, уж не гроза ли собирается, поскольку воздух был тяжелый, тревожный и освещение приобрело какой-то странный оттенок.

А Уорф бежал, все дальше отрываясь от сестры и друзей в стремлении достичь Камня раньше, чем темное небо накроет его своей тенью и проливным дождем. На бегу он чувствовал, что каким-то страшным и таинственным образом само будущее кротовьего мира зависит от него. Но не только от него — от всех кротов; спасти это будущее или погубить — зависит от них самих.

?

А теперь — на север, за Темную Вершину, в тревожные тени, что запутывают идущего сюда крота. Мимо Грассингтона, мимо утеса Килнси, через реку Уорф, обозначающую границу Верна и давшую имя сыну Триффана и Хенбейн, а затем наверх, по известняковым террасам, образующим западный край Верна.

Там нет солнца. Свет померк, и об июне здесь словно не знают.

Люцерн с матерью вышли полюбоваться недобрым лиловым небом.

Люцерн, самый темный из трех. Чадо Хенбейн, взлелеянное и избалованное ею, воспитанное в сознании своего предназначения, привыкшее потакать своим самым низким инстинктам, Люцерн — надежда фанатичных приверженцев Слова.

Люцерн, зеркальное отражение Уорфа, но отражение, какое бывает видно в темных, манящих глубинах злого омута. Те же глаза и тело, только, пожалуй, чересчур красивые, чтобы внушать доверие. Необычная, надменная и зловещая красота.

Если в жилах Уорфа текла кровь одного из предков — Мандрейка, то в жилы Люцерна проникла кровь другого — Руна.

— Что случилось, милый? — спросила Хенбейн, улыбаясь из тени вернских тоннелей, откуда предпочитала не выходить.

— Свет, который я ненавижу, ушел за болота, и отсюда на юг распространяется тьма, — так и должно быть, я полагаю, — прошептал Люцерн. Он повернулся к матери и, хотя был уже почти взрослым, припал к ее лоснящемуся соску, положив лапы ей на бок. Хенбейн чувственно ворошила его шерстку.

— Свет ушел, — прошептал он еще раз, оторвав голову от брюха матери.

— Хорошо, — сказала Хенбейн. — Хорошо.

Но в ее глазах была усталость, как у кротихи, которая, видя, что задача уже почти выполнена, вдруг начинает сомневаться в ее важности. Чтобы придать себе уверенности, Госпожа Слова вышла из тоннеля и погладила сына. Он не ответил; его глаза тревожно смотрели на неспокойное небо.

— Я хочу увидеть Камень, — сказал он. — Скорее.

— Их много, любовь моя, слишком много для одного крота. Зачем тебе понадобился Камень?