На границе тучи ходят хмуро...
Шрифт:
Ротмистр величественно встал, обвел всех взглядом загнанной собаки и потерял сознание.
«Устал, сердешный. Или к нему дядя Кондратий пришел?»
В поднявшейся суматохе спокойствие сохранили только князь и бригадный адъютант: первый аккуратно собрал все листы обратно в папку, а второй эту самую папку принял, немного помедлил и приказал:
– Александр Яковлевич, до выяснения всех обстоятельств и выздоровления ротмистра вы – исполняющий должность командира заставы.
– Слушаюсь!
– Вот! Не было печали… до встречи, Александр Яковлевич.
Чиновник, закончивший оценку контрабандного товара, слегка удивился, когда увидел «вынос тела» так и не пришедшего в сознание Розуваева, но тем не менее быстро сориентировался и подсунул свои бумаги на подпись штаб-ротмистру Агреневу:
– Прошу-с… И вот на этом листе… Благодарю-с, вот это вам, и всего наилучшего!
Вернувшись в опустевшую канцелярию (корнета Дымкова князь приказным порядком отправил отсыпаться), Александр еще раз посмотрел итоговую цифру, довольно улыбнулся и, вызвав вестового, приказал выпустить из «холодной» старшего и младшего унтеров. Сидельцы, явившись в канцелярию, сильно удивились отсутствию «любимого» командира заставы, а еще больше – поведению и внешнему виду своего непосредственного командира: без фуражки, с расстегнутым воротничком на кителе, расслабленно-спокойный… Как кот, добравшийся до вожделенного куска рыбы.
– По вашему приказанию…
– Вольно. Значит, так. Младший унтер Кошин, быть тебе старшим через три дня. Приказ будет, не сомневайся. Вот тебе увольнительная, явиться в расположение до двенадцати следующего дня. А это десять рублей в счет премии. Свободен!
– Благодарствую!
– Ну а ты, старший унтер Долгин… – Офицер подождал, пока окрыленный Кошин испарится, и продолжил: – Чай будешь?
– Чего ж не буду. А где рот… господин ротмистр?
– Да приболел малость, я теперь за него.
Григорий окончательно расслабился и проворчал себе под нос, подсаживаясь за стол к командиру и так же, как и он, расстегивая воротничок.
– Шоб его черти взяли, гниду…
– Может, и возьмут, кто знает? Вот полюбуйся, сколько мы с тобой настреляли вчера.
– Ух! Тридцать восемь тыщ! Вот это да! Это… ух!
– Ты только сразу такое не брякни бойцам, помереть от радости могут. Так. Держи полусотенную и – восстанавливать душевное равновесие в… Где там дорогими духами пользуются? Ну ты хоть чай допей…
Через полчаса после отбытия офицеров-пограничников появились другие, так сказать, по линии жандармского управления. Передав Сурикову всех доживших до этого светлого часа контрабандистов и коротко пересказав официальную версию событий, подкрепленную копиями официальных же бумаг, напоследок князь предположил вслух и пофамильно, кто же именно мог быть получателем контрабанды.
– Я непременно проверю ваши предположения, князь. Скажите, а поименованные вами господа никак не связанны с недавним убийством некоего Збигнева Грабовского? Насколько я знаю, он как раз был посредником.
– Увы, тут я вам ничем помочь не могу. Но наверняка связь есть.
Слегка проводив служителей закона, на обратном пути штаб-ротмистр увидел ротного фельдфебеля, мнущегося в сомнениях прямо на крыльце канцелярии.
– Александр Яковлевич, дозвольте вопрос? Кто ж теперь на заставе начальствует?
– Я и начальствую, Трифон Андреич. Да вы садитесь. А что, требуется бумагу какую подписать?
– Не то чтобы… кха! Какие будут распоряжения, ваше благородие?!
– Устройте в казармах все, как раньше было. Если денег надо – обращайтесь, выделю.
– Вашбродь, а нельзя ли как в прошлый год… с лесом? Чтобы, значит, не из казенных сумм…
– Отчего же нельзя, можно. Даже нужно! Пока есть такая возможность, Трифон Андреевич, расчищайте от леса и кустарника подходы к линии дозоров. Ну а «отходы» сами сообразите.
– Слушаюсь.
– И вот еще что. Как вы думаете, нам не пора устроить новую баню для нижних чинов? Старая заметно подгнила. Побольше, получше… Места, правда, займет многовато, ну так мы ее взамен нынешнего плаца поставим. Как думаете, Трифон Андреевич?
– Так точно, ваше благородие! Будет исполнено!
Отрядный фельдфебель так торопился приступить к выполнению приказов штаб-ротмистра Агренева (особенно перекопать ненавистный плац), что начал распоряжаться, еще не закрыв за собой дверь канцелярии.
«Как мало человеку нужно для счастья. Ну а мне осталось потерпеть полтора месяца – и на свободу…»
Эпилог
Когда в дверь квартиры Александра постучались, он как раз пытался натянуть на себя свой первый парадно-выходной мундир. Не потому, что одеть было нечего – боже упаси! Просто любопытство заело. Китель хоть и натягивался, но категорически не желал застегиваться, а штаны отчетливо потрескивали в разных местах и отчасти напоминали лосины, до того туго обтягивали тело в области гульфика.
«Что значит здоровый образ жизни. И работа в основном на свежем воздухе и с людьми».
– Вашбродь?
В комнату сунулся было денщик, но чего-то застеснялся и застыл на пороге.
– К вам пожаловали. Господин Люнев.
– Проводи в гостиную, я сейчас.
Господином «Люневым» оказался (как он и думал) стряпчий, и когда князь его увидел, тот как раз пристраивал на письменном столе своего работодателя очень толстую папку… третью по счету.
Поприветствовав его, хозяин предложил располагаться как дома и не стесняться в самообслуживании.
– Это становится небольшой традицией…
– Что именно, Александр Яковлевич?
– Три папки с вашими отчетами при каждой нашей с вами встрече.
– А это не отчеты. Выполняя ваше указание по поводу налаживания отношений с кем-либо из чиновников инженерного управления, я добился некоторых успехов. Это все материалы, могущие вас заинтересовать: заявки на различные механизмы и двигатели, разного рода прожекты… Причем все с указанием фамилий и местожительства их авторов.
Вениамин Ильич прямо-таки светился гордостью за хорошо проделанную работу, но недолго. Вздохнув, он перешел к плохой новости: