Чтение онлайн

А что гаичка? Позабыло солнышко про нежданно-нечаянного ходатая. Не дождалась птичка щипать свою гнилушку на дупло. Смельчаки-то, они долго не бывают, зато память об них так длинна, что не видать ейного предела.

…Было дело, ветер донёс, что гаичек в России-матушке столько же, сколько людей. Вот и весь сказ.

Временное

Сочельник, Рождество и Святки… Как всё густо и пряно, сдобно и сытно. Пространство бытия, сдобренное зимними утехами и предчувствием их, заставляет забыть о времени, его настойчивого стремления увлечь за собой.

Ты часто останавливаешься, дабы рассмотреть мир вокруг, радуешься снежинке, как цветку, и напротив; прилёту птиц или тихому, из-за недолгого их отсутствия, лесу.

Улыбаясь в ответ рассвету, ты не лукавишь, ибо и впрямь доволен, что жизнь не сокрыла, не оттолкнула и дозволила побыть при восприятии нового дня, услышать его первый вздох, увидеть распахнутые глаза тебе, первому, навстречу…

— Много вас, таких… — Ворчит время.

— Каких? — Наивно интересуешься ты.

— Да которые воображают, будто особенные, и всё вокруг для них одних.

— Разве это плохо, что немало нас?

— А что хорошего? Возись с вами… — Недовольно ворчит время и добавляет, бесцеремонно подталкивая в спину. — Пойдём, скорее, пора нам.

— Куда?

— Пришли уже.

— Так не досмотрел я ещё…

— Потом досмотришь!

— Когда?! — Доверчиво спрашиваешь ты, а время дёргает тебя за руку, как усталая мать тянет своё нерасторопное по младости дитя, и почти не прячась, шепчет громко и презрительно, словно шипит:

— Вот, глупый! Да ни-ког-да!!!

Сочельник, Рождество и Святки… Они вселяют надежду. В то, что есть нечто сильнее времени, надёжнее, свободнее.

— О чём это ты думаешь? — Пугается вдруг время, и настаёт его черёд замедлить шаг.

Время кривит губы и кукситься, ему желается быть важнее прочих, но всегда найдётся нечто, что вернее отражает суть бытия и обратной его стороны.

— Неужто ты о любви? — Время решается, наконец, назвать вслух имя явления, низвергающего его всемогущество.

— Это догадка? — Сочувственно глядишь ты в глаза времени.

— Это уверенность… — Дерзко и растерянно вместе ответствует оно.

— Ну, не печалься, непременно отыщется тот, кто любит тебя…

— Когда!? — Едва не рыдает время, а ты прижимаешь его голову к себе, и поглаживая нежно вечно седые его кудри, утешаешь, будто маленького:

— Когда-нибудь. Всё случается не раньше и не позже, а в свой час.

Сочельник, Рождество и Святки… Они вселяют надежду.

Ночь

Гофре воротника леса, румяное спросонья лицо, прищур ярких глаз и ёжик рыжих волос, — таким утро встретило солнце. Чем уж занято было светило, — чтивом ли, писанием или ловлей рифм, будто бабочек, сачком раздумий ни о чём и обо всём, — но было совершенно очевидно, что не досыпано солнцу сна, как курам гороху.

Рассуждая об обстоятельствах минувшей ночи, невозможно было пренебречь тем, что крыша ночного неба вся сплошь усеяна мелкими и не очень дырами. Разбросанные в беспорядке, они пропускают свет вселенной, а часто, и так случается именно зимой, небо делается ровно решето, через которое просыпается довольно снежной муки, что хотя пыльна на вкус, да на взгляд более, чем сладка.

Солнцу хватило раз только глянуть на засыпанную снегом землю, чтобы порешить за лучшее для себя идти досыпать. Забелённая холодным молоком снегопада, что обильно проливалось из кувшина небес, округа была чересчур надменна и слишком занята собой, чтобы желать понравиться кому-то, кроме себя самой, а посему, солнце не прогадало, и, не тратя понапрасну своего очарования, удалилось восвояси.

Снежные комочки на ветках сосны чудились праздничными шариками на новогодней ёлке. То ветер забросил их туда, играя в снежки со вьюгой. Завивались локоны метели в пылу шутейных сражений, пылили забияки друг другу в лирцо мелким снежным песком, смеялись громко.

Из любопытства солнышко подглядело-таки за ними в щёлочку горизонта ввечеру, заодно позолотило сугробы, дабы сделались они звонки, и было б на что ночи поиграть. Не то скуШно ей там одной, в черничной-то с-мятой темноте.

Так-не так, отчего, нам неведомо, но ночь не приняла того подарка. А глядела она рассеянно на пушистые хвосты дыма из печных труб на крышах домов, и чудилось ей, что не земля вовсе под нею, а картонка с котятами, которые только-только открыли глаза, и принялись обживать этот старый, вечно новый мир.

Беллетристика

— Почему вы помните только плохое? Неужто не о чем вспомнить хорошо?

— Есть… наверное, просто не приходит в голову. Дурное в жизни, как чёрные ободки под ногтями. Они бросаются в глаза первыми, будь ты кроме чист с головы до пят, и благоухаешь хозяйственным мылом.

— Полагаю, вы имели в виду туалетное.

— Да нет. Именно, что хозяйственное. Помнится, зашла как-то раз дамочка в гости. За руку ввела девочку, и говорит, мол, дочка просит кушать, дайте, что ли, хоть кусочек булочки ребёнку. Мы с семьёй переглянулись, и почувствовали себя не в своей тарелке, в собственном-то доме.

— Отчего же?

— Мы не узнали слова «булка», применительно к белому хлебу.

— Признаться, верится с трудом.

— Да мы сами пришли в крайнее замешательство, ибо не шли по жизни в ту пору, а впряглись в неё, не замечая ничего вокруг.

— Боролись за каждый кусок хлеба?

— Представьте себе, и да, и нет. Добывая его, как проклятые, мы будто заключили негласное соглашение промеж собой, и говорили о чём угодно: о музыке, стихах, смысле бытия вообще и нашего, в частности, но не о том, что поддерживает жизнь. Добытое делили поровну, сервировали со вкусом… Кстати же, на новогодний стол собирали с июня, и опустошили его как-то незаметно для себя до того, как Куранты возвестили о начале Нового Года.

— А что про мыло-то! Вроде, начали беседу именно с него!

— Да, ничего сверхестественного! Тогда с трудом, но нам удалось убедить-таки гостью, что мы не жмоты, просто белого не держим-с, она согласилась и на серый, а когда пошла вымыть руки, то её возглас из ванной уже не оказался для нас неожиданным.

— И что же она воскликнула?

— Хозяйственное мыло?!! Другого нет?!!

— Гостья была человеком из другого мира, оттуда, где много булок, намазанных сливочным маслом, тёмный шоколад в хрестальной корзинке и хороший крупнолистовой чай, но мало стихов.