Шрифт:
Благодарности
На этот раз я благодарю только Алину Емельянову – мою девушку, которая взяла на себя редакторскую работу и создала креативную обложку. Она разобрала все мои тексты, накопившиеся за два года моего безостановочного творчества. Поэтому это последний сборник перед большим перерывом (пока не накопятся новые истории, которых хватит на целую книгу).
Так что наслаждайтесь! Приятного прочтения!
Стакан
Наш дом называют «стаканом» из-за необычной круглой формы, но прозвище отражает и то, что происходит внутри. По сути, это четырнадцатиэтажная общага с комнатами, где нет прямых углов. Маленькие ячейки в виде трапеций: узкие у входа и расширяющиеся к окну.
В семидесятые-восьмидесятые годы сюда расселяли простых тружеников с заводов. И, как это бывает, многие после потери работы увлеклись разными пристрастиями.
Да и сам я был такой же! Мой отец работал сварщиком на стройке, всегда круто пил – от того и сгинул. А я продолжил его «славное дело». И сам не заметил, как втянулся, но никогда не осуждал себя за пьянство. Считал, что это нормально, ведь все в нашем доме так делали. Мол, культура, традиции… Да и вообще, казалось, что на фоне других я выгляжу вполне прилично и не так часто прикладываюсь к бутылке.
Глаза открылись после одного случая… Меня пригласили понятым в комнату соседа.
Николаич зарезал Илюшку Пастухова. Такое и раньше бывало у нас в доме: один собутыльник другого в окно выбросил, кто-то кого-то утюгом прибил… Я про такое слышал, но сам не видел.
А тут меня позвали в квартиру к Николаичу. Там всё было в крови! Я трезвый, потому что никогда не начинал с утра. А пьяный хозяин квартиры, раскинувшись, висел в кресле, курил, рассказывал спокойно, кивая на мёртвого Илюшу…
«Зарезал» – это мягко сказано. Он его выпотрошил! Живот открытый и пустой. Я старался не смотреть на убитого. Желудок сводило. Но я только и думал, что когда всё закончится, сразу побегу в «Лёгкое и Крепкое» за «лекарством от кошмаров».
Следователь разговаривал без официоза, спрашивал убийцу:
– Зачем ты его так изрезал?
Николаич ответил без всякой вины:
– А как его ещё было убить? Только ножом в живот!
– Органы куда дел?
– Какие органы?.. Не помню, начальник! Вяжите меня, да и всё.
– Алкаши… – тихо сказал полицейский.
Этот короткий разговор что-то во мне поменял.
До этого я осуждал убийцу и даже смотрел на него свысока, а теперь сообразил, что мало чем отличаюсь. Николаич тоже когда-то не пил с утра и никого не убивал.
Я смотрел на него и видел себя в будущем: потерявшим контроль и совесть, полностью равнодушным к своей судьбе. До какой же степени мы тут деградируем! Превращаемся в зомби.
Когда убийцу уводили, он обратился ко мне: «Ты запомни: ножом в живот вернее всего!». Вот такой урок он дал мне напоследок…
Тогда я и передумал насчёт похода в «Лёгкое и Крепкое». Пропала охота пить. Захотелось оставить это дело навсегда. Я так вдохновился: купил книжку «Лёгкий способ бросить пить», скачал на телефон приложение, которое считает дни без алкоголя.
Физическая ломка пришла на третий день. Правильное это слово – «ломка». Болит всё тело, кости гудят. Но я держался. Вдохновения было хоть отбавляй – наконец увидел свой дом в истинном свете. Все прелести жизни, которых никогда не замечал.
Магнитная дверь сломана и всегда открыта – заходи, кто хочет. В подъезде только летать по воздуху, чтобы не наступить в чью-нибудь лужу или харкотину.
На каждом лестничном пролёте – горы окурков, пакеты с мусором, на стенах слои грязи. Как мне удавалось жить и не замечать всё это «великолепие»?
В одном я был уверен точно: больше не хочу ходить с залитыми глазами, делая вид, что вокруг всё нормально.
Каждый день мне открывались новые беды трезвой жизни: слишком много мыслей в голове, а болезненные воспоминания пронзительно яркие. Трудно без «анестезии»…
А ещё бессонница. Надравшись, я всегда хорошо засыпал, а теперь приходилось справляться без «снотворного». И это нелегко с соседями, что шумят ночами. Для кого сон, а для кого только начало веселья.
Пьяный гомон за стеной справа, песни в два горла за стеной слева. Часто голоса были неразборчивы, поэтому я и не вслушивался, но одним поздним вечером за стенкой звучала чёткая речь.
В той квартире жил Фёдор. От него давно ушла жена, теперь он бухал один или с друзьями. В его комнату кто-то вошёл. Шла беседа, Фёдор в ней не участвовал.
Два незнакомых мне голоса обсуждали неясный замысел:
– Ты снимай люстру, а я сейчас ему ремень на шею.
– Да лучше сразу ремень на крючок, а потом в петлю голову ему просунем.
– Ну, давай так. Только люстру снимай всё равно…
Я ухом к стене: что это они там удумали? У первого человека всё шло наперекосяк. Он, похоже, уронил люстру – было слышно, как по комнате рассыпались «висюльки».
– Ремень вешай… ага… теперь давай его вместе… да, вот так…
У меня глаза на лоб полезли. Я услышал, что кто-то громко хрипит. Минута и всё смолкло.
– Как хорошо! – сказал один голос.
– Да-а-а! – протянул второй.
И они ушли. Я слушал, слушал – тишина. Хотелось верить, что там всё в порядке.
Нельзя же принимать за правду свои фантазии от того, что слышишь… Мне представилось, что Фёдора казнили, пока он спал, однако я рассчитывал увидеть его завтра. Сутулого, опухшего от пьянства, но хотя бы живого.
Утром в нашем доме снова появились полицейские. Они здесь частые гости. Я узнал их по голосам и вышел посмотреть, не из-за Фёдора ли это всё?
И верно: соседа уносили. Все думали, что он «вздёрнулся» на собственном ремне.
В его комнате валялась разбитая люстра. Из потолка торчал крючок… Я вспомнил всё, что слышал вечером накануне, и торопливо начал объяснять полицейским, что соседа убили.