Шрифт:
* * *
Поправив на коленях одеяло и устало прикрыв глаза, доктор Лабиринт откинулся на спинку плетеного кресла.
— Итак? — изрек я, устроившись у камина и подставив руки теплу. День был прохладный, но небо над Лос-Анджелеса было безоблачным. За скромным домиком Лабиринта вплоть до видневшихся вдали гор простиралась нежная зелень небольшого леса, создающего иллюзию этакой девственной чащи в пределах городской черты.
— Итак? — повторил я. — Выходит, что Машина работает не так как вы ожидали?
Лабиринт не ответил. Я обернулся. Старик задумчиво смотрел на огромного серо-коричневого жука, медленно карабкающегося по одеялу.
Движения жука были медленны и величавы, в нем чувствовалось что-то торжественное. Вскарабкавшись на вершину, жук исчез на другой стороне одеяла. Мы вновь остались одни.
Лабиринт моргнул и посмотрел на меня:
— Нет, напротив, она работает и даже очень хорошо работает.
Я поискал глазами жука, но его нигде не было видно.
Повеяло полуденной прохладой и я придвинулся ближе к камину.
— Расскажите мне о ней, — попросил я.
Доктор Лабиринт, как и большинство много читающих и располагающих большим запасом свободного времени людей, пришел к заключению, что современная цивилизация идет по стопам Римской Империи. Я думаю, он увидел зарождающиеся потрясения, уничтожившие в свое время греческую и римскую цивилизации, и которые могут уничтожить наше общество и погрузить Землю во мрак.
Обдумав это, Лабиринт начал размышлять о всех тех изящных и любимых вещах, которые навсегда исчезнут во время смены эпох. Он размышлял об искусстве, литературе, музыке и этикете, обо всем, что будет навсегда утрачено. И ему стало ясно, что именно музыка — единственное из всех великих и благородных искусств — погибнет первой и будет навсегда предана забвению. Музыка — это самое хрупкое, деликатное и легко разрушаемое искусство.
А Лабиринта это очень беспокоило, потому что он любил музыку, потому что ему была противна мысль, что однажды в мире не будет Брамса и Моцарта, благозвучной камерной музыки, ассоциирующейся с напудренными париками и изысканными поклонами, длинными и изящными свечами, печально мерцающими в полумраке.
Каким пресным и несчастным будет мир без музыки! Каким все вокруг станет скучным и пыльным.
Именно тогда в его голове родилась мысль о музыкальной машине.
Однажды вечером, когда он сидел в глубоком кресле при тихо играющем граммофоне, его посетило видение. Он ясно представил себе последний, потрепанный, с загнутыми страницами, нотный справочник по симфониям Шуберта для трио, валяющийся на полу некоего общественного учреждения, кажется музея.
Бомбардировщик заходит в пике, падают бомбы, разбивая музей на куски, рушатся стены, скрежещет бетон, шуршит штукатурка. Последний экземпляр произведения исчезает под обломками, изорванный и перемолотый с мусором.
Затем, доктор Лабиринт четко представил себе, как партитура начинает выбираться на поверхность, подобно засыпанному в норе кроту. Да, подобно настоящему кроту с лапами, острыми зубами и неистощимой энергией.
Как бы все было иначе, если бы музыка обладала этим обычным, повседневным инстинктом выживания, присущим каждому кроту и даже червяку!
Музыка смогла бы выжить, если бы ее можно было бы трансформировать в живые существа, в животных с лапами и зубами. Если бы можно было построить специальную Машину, чтобы она была способна превращать музыкальные партитуры в живые существа.
Но доктор Лабиринт не был механиком. Он сделал несколько набросков и с надеждой послал их в несколько исследовательских лабораторий. Однако большинство из них было загружено работой по военным заказам. Впрочем, в конце концов, он нашел людей, которых искал. Одному университету на Среднем Западе понравились его идеи и они были рады сразу же приступить к работе по созданию такой Машины.
Прошло несколько недель. Наконец Лабиринт получил почтовую открытку из университета. Работа над Машиной развивалась хорошо, а вернее, близилась к завершению. Они провели контрольные испытания, проверив ее на парочке популярных песенок. А результаты? Два маленьких мышеподобных существа выскочили из нее и заметались по лаборатории, пока кот не поймал и не съел их. Машина была настоящим успехом.
Вскоре после извещения он получил ее, тщательно упакованную в деревянный ящик, собранную и полностью подготовленную к работе. Распаковав ее и приступив к первому эксперименту, Лабиринт почувствовал легкое возбуждение. Пока он с помощью рычажков настраивал и готовил Машину к первому превращению, самые разнообразные идеи крутились в его голове. Для начала он выбрал бесценную партитуру симфонии Моцарта соль минор для квинтета. Задумчиво листая страницы, он как бы совершал путешествие в будущее. Наконец, он отнес партитуру к Машине и опустил ее внутрь.
Прошло время. Лабиринт стоял перед Машиной взволнованный, в легкой тревоге, с какой-то неуверенностью ожидая, что же получится, когда он, наконец, откроет задвижку. Ему казалось, что сохраняя навеки музыку великих композиторов, он делает тонкую и трагическую работу. Что же будет ему наградой? Что же он обнаружит? В какие формы все это будет превращаться по завершении процесса?
Еще было много вопросов, на которые нужно было получить ответ. Пока он размышлял, Машина щелкнула и замигала красным огоньком. Процесс завершился, превращение уже произошло. Лабиринт открыл задвижку.
— О, господи! — в сердцах воскликнул он. — Не может быть!
Внутри оказалась птичка, а не животное.
Птичка моцарт была небольшой, красивой и изящной с ярким оперением.
Она прошлась по комнате и затем дружелюбно и с любопытством подошла к доктору. Лабиринт расставил трясущиеся руки и наклонился. Птичка моцарт прошла мимо, а затем неожиданно вспорхнула в воздух.
— Любопытно, — прошептал он, поманил птичку и та, немного поколебавшись, подлетела к нему. Лабиринт долго поглаживал ее и размышлял.
На кого же будут похожи остальные? Он не мог предугадать. А потом он осторожно посадил птичку моцарта в коробку. На следующий день он был еще больше удивлен, когда появился гордый и строгий жук бетховен. Это был тот самый жук, которого я видел сосредоточенно ползущим по своим делам вдоль красного одеяла.
Затем появился зверек шуберт. Зверек шуберт был глупеньким, маленьким ягненком, беспорядочно скакавшим, бестолковым и игривым. И тогда Лабиринт вновь погрузился в глубокие размышления.