Чтение онлайн

Исключение составляют Специалисты – лица, получившие образование в Центре, главным образом медики, электрики, зоотехники и Командир, как главный администратор лагеря. Однако даже Специалисты лишались данного звания и немедленно оказывались в Верхнем лагере, в случае совершения провинности или в связи с невозможностью выполнения обязанностей специалиста по состоянию здоровья или по другим причинам, а также, если на их место приходил другой Специалист. Ситуация с продовольствием в лагере в последнее время ухудшается, они находятся на гране голода и поэтому в Совете всерьёз поговаривают о снижении возрастного ценза до 22 лет.

– Если это случится, – с горькой усмешкой сказал Командир, – я сам откажусь от звания Специалиста и уйду в Верхний Лагерь. Я не имею никакого права жить так долго…

Как оказалось, проводником им назначили Светлану. Она была специалистом по внешним связям и поэтому ей поручили сопровождение уновцев в Центр,

Им разрешили идти в Центр с плановым обозом, состоящим из двух велозрезин. Велодрезина – ужасное ржавое сооружение – установленная на рельсы тележка метров семи длиной, с крепящимися по бокам восьмью сидениями и педальными приводами.

Старшей здесь была «Купчиха» – смекалистая девчонка лет двадцати. Как рассказала Светлана, отец Купчики когда-то был старшим обоза. Когда Купчихе было четыре года, её мать не то убили, не то уволокли с собой дикие диггеры. Отец стал её брать с собой в походы. Потом пришел его срок подыматься в Верхний Лагерь, а она так и продолжила ходить с обозами, сначала помощницей, а последние несколько лет – старшей обоза. Она занималась коммерцией, продавая и обменивая производимые Партизанами товары и продукты.

С каждым обозом отправлялись два десятка Партизан. Этих молодых парней здесь называли «Ходоками» . Это был местный спецназ. Они не были так худы, так как получали больший паёк. Они были покрепче сородичей, и все как один угрюмы и неразговорчивы. Одеты в плащи из неаккуратно сшитых, плоховыделанных, вонючих свиных шкур. На поверхность плащей сзади и спереди были нашиты металлические бляхи, имитирующей доспехи сомнительной прочности. На поясе, затянутом поверх плаща, слева болтался меч в ножнах, справа – колчан с десятком стрел. За спиной или в руках они держали арбалеты. На головах – довоенные армейские каски.

Старшим был здесь Митяй – на вид ему было около двадцати пяти. Видимо совет Лагерей несколько раз продлевал ему жизнь за подвиги, без которых выжить при его профессии было крайне сложно. У Митяя не было правой руки по локоть – при выходе на поверхность он потерял её в схватке с мутировавшими тварями. На культю ему был привязан арбалет, а ножны с мечом у него висели на левом бедре. Что-то подсказывало, что и тем и другим Митяй обращается никак не хуже других.

Митяй выставил четыре дозора – в ста и пятидесяти шагах спереди и сзади основного обоза, так, чтобы впереди идущие были видны в свете фонарей сзади идущих. Дехтер, проявляя нескрываемый скептицизм по поводу вооружения Партизан, пытался настоять на том, что в первом дозоре должен идти он, либо кто-то из уновцеы. Митяй кратко ответил:

– Не умеешь слышать туннель. Не умеешь быть тихим. Иди с обозом.

Дехтер начал пререкаться, однако Митяй грубо толкнул его в грудь заряженным арбалетом на культе и ответил:

– Я должен вас довести живыми… Хотя бы кого-то, – после чего развернулся и направился в сторону первого дозора.

Шестнадцать партизан и Москвичей вскарабкались на велодрезины и стали крутить педали. Дрезины были нагружены свиным мясом, картофелем, свиными шкурами и какой-то продукцией из Партизанских мастерских. Радист, оказавшийся в седле первой велодрезины, уже через несколько минут обливался потом и сопел. Он видел, что Партизаны к этому делу привыкшие. Не смотря на физическую нагрузку, все они сжимали арбалеты и смотрели в оба. Радист, поначалу, подражая им, стянул свой АКСУ, но потом закинул его снова на плече и стал изо всех сил давить руками на колени, чтобы облегчить нагрузку.

Не смотря на несуразность конструкции, дрезины шли очень тихо, едва шурша. Видимо механизм был хорошо подогнан и смазан. Колонна напоминала похоронную процессию: только шуршание дрезин, сопения ездоков, да Светлана с Купчихой о чем-то своем едва слышно перешептывались, идя между двумя дрезинами.

Радист отметил про себя, что туннели в Минском метро поуже и еще менее уютны, чем в Москве. Стены были сырыми, кое-где капало с потолка, между рельсами были лужи.

Из-за медленного хода нагруженных дрезин и медленной манеры движения дозорных, путь до следующей станции длился часа два. Но Радисту показалось, что прошли сутки.

Вдали послышалось:

– Кто?

– Свои, Партизаны, с Тракторного.

– Митяй – ты?

– А то кто ж?

– Ну заходьте хлопцы.. А Купчиха с вами?

– А-то как же.

Дрезины вкатились на следующую станцию.

Центром Конфедерации Партизан являлась станция Пролетарская. Это была самая многолюдная станция Конфедерации. По размерам она была не больше Тракторного, но населена едва не в два раза плотнее. Всё пространство станции, почти до самого потолка, было занято стеллажами и настилами, соединенными переходами и лестницами, на которых ютились хижины, мастерские, прочие помещения Партизан. В целях экономии пространства этажи здесь очень низкие, метра в полтора, и поэтому в хижинах в полный рост стоять могли только дети. И лишь по самому центру платформы проходила узкая тропа центральной «улицы» лагеря, над которой свисали, словно корабельные флаги, веревки с вывешенной для сушки одеждой.

На станции было ещё шумней и суетливей, чем на Тракторном. От чудовищной скученности здесь было душно и первое время казалось, что невозможно дышать этим влажным смрадным воздухом. Местные жители здесь не отличались аккуратностью и изяществом, но было заметно, что живут здесь получше, чем на Тракторном. На Пролетарской также был Верхний лагерь, но уходили туда только в 26 лет. Долгоживущих специалистов здесь было намного больше. Благодаря тому, что Пролетарская находилась между дружественными Партизанскими Лагерями, на оборону здесь тратилось меньше сил и средств, и больше населения было задействовано на выращивание картофеля в Верхнем лагере и на мастерских и в оранжерее в нижнем. Один из туннелей между Пролетарской и следующей станцией – Пролетарской, был отведен под сельское хозяйство и переоборудован в оранжерею. Трудолюбивые Партизаны, натаскали сюда откуда-то нерадиоактивного торфа с песком, провели освещение и выращивали пшеницу и овощи. То, что с питанием здесь дело обстоит лучше, было заметно по лицам Пролетарцев – они не были такими изможденными, как у жителей Тракторного.

Велозрезины остановились на путях, над которыми также были установлены сводчатые настилы с ютящимися на них хижинами. Отряд сопровождал молодой дозорный. Светлана дозорному рассказала, что за странные посланники идут с обозом. Он с восторгом и изумлением рассматривал уновцев. Когда они поднялись на платформу, дозорный попросил их подождать, а сам исчез в лабиринте тесных коридоров. Спустя несколько минут он вернулся с несколькими мужчинами и женщинами разных возрастов из числа Специалистов и местных руководителей. Последние отозвали в сторону Светлану, и что-то у неё расспрашивали. Девушка им живо объясняла, то и дело показывая в сторону москвичей. Недоверие на лицах руководства Пролетарской таяло, и в конце концов они сами подошли к гостям. Сорокалетний бородатый мужик, в неком подобии кожаной униформы, обратился к приезжим: