Чтение онлайн

И он указал мне на небольшую впадину, в которой скапливалась вода.

– А другие охотники не ходят сюда?
– спросил я.

– Наши арабы не любят ходить высоко, а проводники сюда не поведут. Они водят там, где никогда муфлонов не бывает.

Я никому об этом источнике не говорю.

Я тебя привел потому, что ты приехал от моего приятеля. Для него я все сделаю, о чем он меня ни попросит. У нас такой закон.

– Видишь, муфлоны были здесь, - разглядывая перевернутые камешки, сказал он мне.

– Значит, здесь, - сказал я, - мы будем ночевать?

– Да, - ответил Ибрагим.

– Ну, вот и отлично! Мне очень есть хочется, - и я начал снимать со спины свой мешок с провизией.

– Что ты, что ты!
– чуть не с ужасом остановил меня Ибрагим.
– Мы будем кушать дальше. Нужно, чтобы тут ни одной крошки не было! Муфлоны никогда сюда не придут, если услышат запах человека, - и он потащил меня от источника.

Только шагах в 300 от него он остановился и нашел, что здесь мы можем есть.

После еды и отдыха, почти в сумерки, мы отправились к источнику.

Предстоял еще один подвиг.

Ибрагим находил, что самое лучшее место для ожидания муфлонов - это один уступ посредине отвесной скалы. И вот мы начали карабкаться...

Этот подъем был не едва ли труднее всего нашего пути, хотя поднялись мы не выше 10-15 сажен.

На ровной площадке, шириной не больше сажени, мы расположились на ночлег.

– Здесь самое лучшее место! С какой стороны муфлон ни придет к воде, он не почует нас, - сказал Ибрагим.

Я согласился с ним. Место для наблюдения было выбрано действительно великолепное.

Сзади нас поднималась отвесная каменная стена, а под нами громадными уступами уходили вниз причудливые зубцы скал, освещенные последними кровяными лучами солнца Сахары.

Мы лежали бок о бок друг подле друга. Мне как-то не хотелось говорить ни о чем.

Потухающие лучи заходящего солнца, длинные темные тени скал, удивительная тишина создали у меня какое-то благоговейное настроение.

Раньше здесь было море! Быть может, глубокая мрачная бездна!

Теперь здесь 1 1/2 версты высоты над нами, и всего лишь маленькая струйка воды, еле-еле просачивающаяся из этих твердых каменных громад. Но эти твердые каменные громады, которые так мощно выдвинулись среди пустыни, не застыли в своей неподвижности!

Они трескаются, шатаются, рассыпаются на тысячи обломков и скатываются на самый низ, туда, в пески Сахары.

А эти тонкие нежные былинки, которые безудержно тянутся к свету, солнцу...

Коротка их жизнь...

Одно дыхание горячего сирокко (1) - и они уже желтые, блеклые.

Разве не с упорством утверждаются эти колючие низкие кустики, разве не выпускают они ежегодно молодых побегов, чтобы длинная, узкая морда муфлона обрывала их постоянно?

Но ведь и муфлоны живут не вечно.

Лишь постоянными нарождениями все новых и новых поколений поддерживается их вид. Только длинными поколениями, теряющими свое начало, в седой древности, вырабатывались их тело, мощь, ловкость.

Каждый орган - рога, копыта, отдельная шерсточка - мог бы рассказать интересную историю своего происхождения, вызванного тем же вечным движением и вечною изменяемостью всей природы!

Дорогой ценой, ценой жизни всех слабых, плохо приспособленных, утверждается жизнь каждого вида на земном шаре!

И чем крупнее животное, чем больше в нем мощи и красоты всего тела, тем все труднее и труднее становится для него жизненная борьба!

Муфлон крупное животное -и муфлон редкое животное африканских гор.

Быть может, недалеко то время, когда муфлоны исчезнут совсем!

Эти прелестные горы сделаются еще пустыннее. Они лишатся своего главного украшения: мощных, красивых животных с громадными закрученными рогами и длинной шерстью спереди.

В думах и полусне быстро прошла летняя ночь, и в сумерках наступающего дня я увидел муфлона.

Медленно, степенно приближался он к лужице. Это была самка, она не имела таких больших рогов, как самцы, и волосы на ее шее и ногах не были так длинны, как у них. Сзади мелкой походкой за ней бежал детеныш.

Это был второй Коки. Такой же молоденький, с маленькими рожками и такой же игривый.

В полной уверенности в своей безопасности, покойно подошла мать к водопою и начала пить.

Она пила медленно, много, детеныш шаловливо два раза ткнул ее в бок своими коротенькими рожками, но она не обратила на это внимания.

Точно изваянная статуя резко вырисовывалось ее крепкое, короткое туловище в предрассветной мгле!

Как я жалел, что я не скульптор и не мог изваять такое же красивое, сбитое тело, в такой красивой позе, как видел тогда!

Медленно она оторвалась от воды, повела вокруг головой и медленными шагами стала удаляться.

По временам, на ходу, она нагибала голову и срывала подвернувшуюся травку.

Иногда вспрыгивала на большие камни, которые стояли на ее пути, и так же легко и красиво соскакивала с них.

Детеныш повторял за ней все ее движения и прыгал на то же самое место, на котором стояла раньше мать.

С нашего возвышения я мог долго следить за удаляющейся матерью и ее молодым детенышем.

Мои вчерашние грустные мысли рассеялись.

Резвый, игривый детеныш был для меня эмблемой утверждения и продолжения жизни муфлонов на горах Эль-Кантары.

Я понял теперь, почему такой страстный охотник, как Рене, щадил жизнь муфлонов и прекратил охоту на них.