Мудрец
Шрифт:
Обе пасти-челюсти, лишенные губ, уже не смыкались, обнажая желтые руины редких зубов, а с них беспрестанно сочились нити густой слюны.
– Вот мразь… – с отвращением сплюнул Доггинз. – Давай, я шарахну по ней! Не могу больше видеть…
– Подожди! – хмуро приказал Найл. – Мне нужно с ней побеседовать…
Глаза Биллдо распахнулись от изумления, но он по опыту знал, что спорить бесполезно.
Найл подошел ближе и в свете фонаря увидел, что крыса пытается закрыть глаза, непривыкшие к свету, от ярких лучей фонарей. По коже у него пробежал холодок, когда взгляд его упал на ее лапы, прикрывающие плешивую, почти облезшую морду. У нее были пятипалые конечности, по виду ничем не отличающиеся от человеческих рук!
Можно было даже разглядеть морщинки у суставов пальцев, прозрачные скрюченные когти, напоминающие человеческие ногти…
Перед ним лежал какой-то жалкий обрубок, но в то же время у Найла ни на секунду не возникало сомнения, что это именно то существо, которое владело сознанием не только всех крыс подземелья, но и могло оказывать чудовищный гнет на сознания всех других живых существ, включая человека.
Из-за нее чуть не возникла война в Городе. Чуть не вспыхнула кровавая схватка, которая могла бы погубить многих людей.
Он твердо знал, что именно эта крыса-альбинос с сегодняшней ночи так активно пыталась сломить его собственную волю. Она замучила его настолько, что он вынужден был просить поддержки у Богини Дельты!
Именно Нуада, подключившись к сознанию Найла и сломила волю Повелительницы Подземелья.
Теперь он пришел говорить с ней с позиции силы. Он пришел ее судить, и двуглавая крыса подчинилась воле Нуады, брызжущей из ментальных импульсов Найла.
Его отряд, оставшийся стоять немного поодаль, в стороне, со смешанным чувством восхищения и ужаса наблюдал, как глаза Главы Совета Свободных уперлись в дряхлую крысу, и обе головы ее дрожат, словно пытаясь спрятаться от этого неумолимого взгляда.
Так продолжалось несколько минут, а потом Найл подошел к ним, тяжело ступая по пыльным плитам платформы и приказал:
– Вы должны встать у путей. Сейчас на рельсы выйдут все крысы. Они не будут сопротивляться. Вы должны казнить их…
– А если эти твари все-таки бросятся на нас? – задумчиво спросил Фелим.
– Не бросятся! – твердо сказал Найл. – Она прикажет им медленно выходить, опустив головы…
Вскоре из разных дыр и нор, из проходов и коридоров на станцию потянулись серые тела. Здесь были старые и молодые, маленькие и большие, но все они шли точно под гипнозом, повинуясь одной властной мелодии, звучащей в сознании каждой из них.
Найл отошел в сторону. Он не хотел участвовать в казни.
Темные своды станции озарялись ослепительными фиолетовыми молниями. «Жнецы» Фелима и Бойда, Вайга и Доггинза изрыгали молниеносные бесшумные молнии, и вскоре с огромным племенем было покончено.
На ступенях станции осталась лежать только дряхлая облезлая крыса. Но и она вскоре вздрогнула несколько раз и безвольно уронила обе головы на лапы, так напоминающие человеческие руки. Найл обвел измученным взглядом задымленные, мрачные, угрюмые своды подземной станции и заметил:
– Теперь пора наверх… Там, в Городе, наверное, давно рассвело…
Помолчав немного, он устало улыбнулся и признался:
– Вот уж никогда не думал, что я так люблю солнце!