Мудрец
Шрифт:
— А ты что, видела это, да? — прорычал Щембл. — Ну а я накажу тебя так, как должен был Горих! О, я получу Аллуйи, когда закончится траур, но прежде я заполучу тебя!
Он обхватил ее рукой, тяжелой, как медвежья лапа, другая рука вцепилась в завязки платья и уже добралась до шеи, но Щембл забыл про зажатую в руке Китишейн стрелу. Китишейн вонзила ее в живот Щембла изо всех сил. Щембл издал сдавленный вопль, попятился, согнулся пополам. Стрела вошла ему прямо под ложечку. Китишейн подошла, вырвала у Щембла кинжал и ударила его. Она наносила удар за ударом, не чувствуя себя виноватой, не раскаиваясь, поскольку, как сказал Горих, смерть — наказание за убийство и, насколько она понимала, и наказание за изнасилование, которое пытался совершить Щембл.
Когда его тело перестало двигаться, а дыхание стихло, Китишейн сорвала с подлеца ремень и ушла в лес. Она содрогалась в ужасе от содеянного, но в душе у нее расцвело ликование. Она жива! Жива, а тот, кто пытался ее убить, мертв!
Огерн проснулся, но не решился пошевелиться, пытаясь понять, что его разбудило.
Ухнула сова.
Огерн переводил взгляд с дерева на дерево, пока не отыскал ее — опять эта гигантская белая сова! Она смотрела на него, ее глаза отражали свет его костра. Чуть погодя сова опять ухнула, но уже вопросительно.
— Как скажешь, любовь моя, — пробормотал Огерн, вставая.
Он поспешно забросал костер землей, вскинул на плечо мешок и подошел к сове. Она взмахнула крыльями, полетела и села на другое дерево в пятидесяти метрах от первого. Огерн успел пройти только половину этого пути, когда птица полетела дальше.
Значит, дело срочное. Скоро появится глиняный герой? Или чудовище, способное убить героя? Огерн шел настолько быстро, насколько позволяла ноша. Он понимал, что путь ему может предстоять долгий.
Сова садилась, терпеливо поджидала Огерна и летела дальше.
Измученная Китишейн бросила свой мешок и принялась собирать хворост для костра. Три дня брела она по лесу, не думая о том, куда идет, лишь бы уйти от деревни и мертвого окровавленного тела, оставшегося позади, — уж за эту смерть ее бы несомненно казнили! Пока солнце стояло высоко, девушка часто посматривала на тени, следя, чтобы утром они ложились впереди, а вечером — позади. Останавливалась на ночлег Китишейн только тогда, когда становилось слишком темно, чтобы идти дальше, спала чутко и недолго, просыпалась до восхода солнца и отправлялась в путь. Готовясь в очередной раз к ночевке, Китишейн замерла и вдруг почуяла запах дыма!
Она выпрямилась, сердце ее бешено забилось. Но, переборов страх, она натянула лук, легла на землю и поползла. В лесу сгущался мрак. Возможно, это невидимые странники или женщины, заблудившиеся в лесу, но если нет, она будет биться, пока хватит сил. Китишейн спешила туда, откуда шел запах дыма, и скоро услышала голоса. Она помедлила, потом поползла на звук и затаилась, увидев через листву мужчину, а с ним... двоих гномов!
— Снимай мясо и неси его сюда! — рявкнул мужчина.
— Да, хозяин!
Девушка-гном торопливо сорвала котел с огня, выронила его и закричала от боли. Мясо вывалилось на землю.
— Неуклюжее отродье!
Мужчина вскочил. Девушка-гном хотела убежать, но он схватил ее за шею, поднял в воздух и начал бить кулаком.
Китишейн смотрела на происходящее, закипая возмущением. Терпению ее пришел конец. Она прицелилась из лука:
— Отпусти ее, Кьюлаэра!
Из темноты выпрыгнул второй гном и бросился на мужчину, ухватил его за пояс и начал подпрыгивать, чтобы достать до лица маленьким кулачком.
— Отпустить ее? Если ты так просишь, Йокот!
Кьюлаэра оттолкнул Луа, схватил Йокота за шею и стал избивать его. Луа, упав на землю, закричала от боли, но встала и начала бить Кьюлаэру по ногам, но от ее ударов было мало толку.
— Отпусти их обоих! — в исступлении воскликнула Китишейн.
Она вышла из кустов с нацеленным луком.
Кьюлаэра отпустил Йокота, в изумлении повернулся к Китишейн и осклабился:
— Отпустить их? А что? Ты права! Ты мне больше этих козявок подходишь!
Он шагнул к девушке, не обращая внимания на готовую сорваться с тетивы стрелу.
Китишейн уже не раз видела такой взгляд у набрасывавшихся на нее парней. Без малейших колебаний она выстрелила в незнакомца.
Но Кьюлаэра отпрыгнул в сторону, и стрела пролетела мимо него и ударилась в дерево. С победным кличем он наскочил на Китишейн: он никогда не робел перед женщинами.
Времени на то, чтобы вытаскивать другую стрелу, не было. Китишейн бросила лук, достала меч и ринулась на мерзавца. Он не был готов к ее броску: отпрыгнуть в сторону успел, но лезвие ранило его руку, потекла кровь. Со злобным криком он выхватил нож и пошел на Китишейн.
Подонок был похож на разъяренного быка. Китишейн заслонилась мечом, но одним ударом противник отбросил ее назад. Она отступала, ожесточенно отбиваясь, но Кьюлаэра шел следом и бил так сильно, что боль отдавалась в руке девушки, сжимавшей меч. Похотливый взгляд, алчность ухмылки злодея так напугали Китишейн, что она поняла: пора действовать более решительно. Увернувшись от удара, она рубанула мечом, но незнакомец уклонился, и меч лишь задел его рубаху.
— Ах, ты царапаться? — рявкнул он. — Ты все мне починишь!
— На похороны, не раньше! — огрызнулась Китишейн.
Новый удар отбросил ее еще дальше, она споткнулась о бревно и упала. С победным криком враг бросился на жертву, но гном Йокот метнулся к нему, обхватил его ногу и укусил.
Кьюлаэра взвыл, отчаянно лягаясь, и маленький человечек улетел в сторону, но Китишейн успела, откатившись, встать, после чего приставила острие меча к груди подонка, метя прямо в сердце.
В последнюю секунду он увернулся и схватил ее за запястье.
— Пусти! — Отбиваясь, она пнула мерзавца в пах. — Пусти меня!