Чтение онлайн

— Я королева, Ваше Преосвященство… императрица. Могу ли я позволить себе быть «честной» с таким близким мне человеком, как он?

— Возможно, он действительно представляет опасность для этого, — ответил Стейнейр. — Возможно, вы даже скажете, что это ваша обязанность как королевы и императрицы убрать его с дороги, чтобы он не смог причинить никакого вреда. И, возможно, если вы этого не сделаете, то со временем столкнётесь с серьёзными последствиями. Всё это может быть правдой, Ваше Величество. Но я точно знаю, что вы тоже должен быть тем, кто вы есть. Слишком много опасностей, слишком много угроз со стороны других людей уже стоят перед вами. Я считаю, что единственное, чего вы не смеете делать, — это позволить себе подрывать то, чем вы являетесь, кем вы всегда были, сомнениями изнутри. Если вы любите его так глубоко, как это видится, вы должны прислушиваться к этой любви так же, как к прагматической осторожности правителя, которым вы являетесь. Для Черис было бы лучше рискнуть тем, что он может причинить вам вред, чем калечить свой собственный дух, свою уверенность и всё то хорошее, что вам ещё предстоит сделать, ожесточая своё сердце и отрицая эту любовь.

— Но я уже приняла меры, чтобы защитить себя от него, — призналась она. — Именно поэтому я и не оставила его в Чизхольме с Мареком. Я не могла оставить его командовать армией, когда он так явно не соглашался с тем, что я должна была сделать.

— Я так и думал, что это так. — Стейнейр пожал плечами. — И там, я подозреваю, вы видите самое ясное доказательство того, насколько маловероятно, что ваша любовь к нему отвлечёт вас от ваших обязанностей.

Императрица медленно кивнула, и Стейнейр отхлебнул из своего бокала, наблюдая за ней и ещё сильнее желая, чтобы ему, Кайлебу и Мерлину удалось убедить остальное Братство Святого Жерно позволить Кайлебу сказать ей правду. Если бы она знала, как и Стейнейр, как капитан Атравес мог следить даже за самыми искусными заговорщиками, это могло бы успокоить её.

«И облегчение её разума везде и всегда — это самое малое, что мы можем для неё сделать», — сочувственно подумал он за безмятежностью своих глаз. — «Она этого заслуживает. И даже если бы это было не так, простой здравый смысл потребовал бы, чтобы мы всё равно это сделали. Мы нуждаемся в ней — нуждаемся в том, чтобы она функционировала в своих лучших проявлениях, используя весь этот интеллект и силу воли, а не тратя их на то, чтобы вознаградить себя проблемами, которые она, в любом случае, никогда не сможет решить».

— Ваш дядя во многих отношениях является зеркалом самого Сэйфхолда, Ваше Величество — сказал он вслух. — Борьба в его сердце и уме — это та же самая борьба, которая происходит в сердцах, умах и душах каждого мужчины и каждой женщины в этом мире. Каждый из нас должен, в конце концов, принять свои собственные решения, свой собственный выбор, и боль, которая при этом возникнет у многих из нас, будет ужасной. И всё же мы должны сделать выбор. Самый страшный грех из всех, один непростительный грех — это отказ от выбора. И что бы мы ни думали или во что бы ни верили сами, мы не можем отказать в этом выборе другим только потому, что верим, что они будут выбирать не так, как мы.

— Вы понимаете, что ваш дядя не может с вами согласиться. Теперь вы должны принять его право не соглашаться с вами. Не судите его за это несогласие. Да, примите меры, чтобы защитить себя от возможных последствий, но помните, что он остаётся дядей, которого вы любите с детства, и командующим армией, который так хорошо и так долго служил вам. Если он решит, если захочет, позволить разрыву между вами повредить или уничтожить его любовь к вам, или даже побудить его присоединиться к вашим врагам, это тоже его решение. Но никогда не забывайте, что действительно можно глубоко любить того, с кем вы принципиально не согласны, Ваше Величество. Я — Бедардист, и это один из основных принципов моего орденского учения. И ещё один принцип заключается в том, что очень трудно любить того, с кем ты принципиально не согласен. Трудно, и тяжело вам обоим. Не усложняй это раньше, чем нужно.

Шарлиен с минуту смотрела на него, потом глубоко вздохнула и кивнула.

— Вы правы, Ваше Высокопреосвященство, — тихо сказала она. — Это очень трудно. Но я постараюсь не усложнять ситуацию больше, чем это необходимо.

.II.

Капёрский бриг «Верный сын»,

Деснерийский торговый галеон «Танцующий Ветер»,

Марковское море

Серо-стальная вода вздымалась под серо-стальным небом под напором ветра словно в огромной чаше. Этот же ветер гудел и завывал в снастях, пока бриг «Верный сын» шёл по бескрайней пустоши Марковского моря. Симин Фитцхью, владелец и капитан «Верного сына», стоял на крошечных шканцах брига, широко расставив ноги против движения корабля, и дрожал, несмотря на толстый тёплый бушлат.

Фитцхью было чуть меньше тридцати лет, и он до сих пор не имел детей. С другой стороны, у его старшего брата, было уже пятеро, включая не одну, а две пары близнецов. Старшему из них было всего семь лет, и никто из них никогда не был за пределами Теллесберга. Они очень потешались над толстым зимним бушлатом дяди Симина, когда «помогали» ему поковать его вещи, но в данным момент Фитцхью не видел в его толщине ни капли юмора. На самом деле он страстно желал, чтобы он был ещё толще и теплее.

До весны оставался ещё месяц, а зима в Марковском море могла быть такой же холодной и горькой, как и всё, что находилось к югу от Моря Ледяного Ветра, что, казалось, и требовалось доказать нынешней погоде. — «По крайней мере», — с благодарностью подумал он, — «с неба больше ничего не падает». — Шедший вчера дождь превратился в ледяной мокрый снег, и стоячий такелаж был покрыт льдом, словно ветви деревьев в зимнем лесу. Температура ещё не поднялась достаточно высоко, чтобы он растаял (предполагая, что она вообще когда-нибудь поднимется так высоко), но его куски время от времени гремели и стучали по палубе. Карронады поблескивали под собственным тонким слоем стекловидного льда, и ещё больше льда падало на палубу хрустальными осколками с бегущего такелажа всякий раз, когда подтягивали паруса.

«Интересно, почему это показалось мне хорошей идеей до того, как мы покинули порт?» — задал себе риторический вопрос Фитцхью, глядя на северное небо.

На самом деле он прекрасно знал ответ. Воды к югу от Марковского моря были тщательно протралены другими каперами. Залив Таро, Канал Таро, Транджирский Пролив и Море Правосудия были тщательно прочёсаны, и если бы в мире оставалось ещё хоть двадцать торговых судов, плавающих под Таросским флагом, Фитцхью был бы ошарашен. За последние несколько месяцев прошедших после Фирейдской Резни, в водах Дельфирака велась ещё более тщательная охота, в ходе которой черисийские корабли кишмя кишели у дельфиракского побережья и проходили через прибрежные воды королевства, как кормящиеся думвалы, а ведь Черисийская Империя (пока) не была в состоянии войны с Деснерийской Империей. По сути, оставалось только Море Харфлена и Харчонгский Залив, далеко на западе, а это было слишком далеко для судна размером с «Верного сына».

Впрочем, Симин Фитцхью стал капёром не только из-за денег. Конечно, он не имел ничего против того, чтобы накапливать удовлетворительную кучу марок, но на самом деле он хотел причинить этим ублюдкам в Зионе боль любым доступным ему способом.

И это была истинная причина, по которой он был там, где он был в этот холодный, ветреный, совершенно отвратительный день. Он не мог сравниться размерами со многими другими капёрскими судами, и он не мог сравниться с богатством многих других судовладельцев, но у него всё ещё была сеть контактов его отца, включая несколько в независимом Герцогстве Фаллос.