Чтение онлайн

твыла, отбесновалась зима вьюгами, метелями, завалами снежными, морозами трескучими.

На Крещение черниговцы на Десне лёд пешнями пробили. Епископ Киприан и отец Кирилл с дьяконами и церковным хором воду святили. Отчаянные молодцы, раздевшись донага, кидались в ледяную купель. Толпа ахала, визжала от восторга. Девицы стыдливо отводили глаза. Им кричали с хохотом:

–  Девки, дуры, пока нагишом, присматривайте жениха, кто чего стоит!

Неожиданно для всех Мстислав принялся разоблачаться. Добронрава брови вскинула:

–  Окстись, князь, мороз, деревья трещат!

–  Эх, княгинюшка, я ли не орёл?

Люд зашумел:

–  Смотри-кось, князь крещение принимает!

–  Ай да Мстислав удалой!

Бояре головами укоризненно покачивали, а Димитрий воеводе Роману зашептал:

–  Срам-то принародно кажет!

Тут боярыня Евпраксия наперёд полезла:

–  Вы-то, пни трухлявые, и рады показать, да ничё у вас не осталось.

–  Тьфу, - плюнул боярин жене под ноги, - рыло-то отвороти.

–  Как бы не так, - рассмеялась Евпраксия, - мне поглазеть и то в радость.

А Мстислав уже в прорубь бултыхнулся. Вода враз как огнём опалила. Побарахтался маленько. Его из проруби выволокли под одобрительный гул. Кто-то тулуп овчинный на князя накинул, кто-то валенки и шапку тянет.

А дома, в хоромах княжьих, баня натоплена. Попарился Мстислав, веником берёзовым нахлестался, после чего, выпив вина хмельного и поев горячей лапши с гусиным потрохом, так легко себя почувствовал, будто десяток лет скинул.

Добронрава пошутила:

–  Ты бы, князь, ещё разок купель принял, гляди, окажешься таким, каким я тебя по Тмутаракани помню.

До обжи занесло дорогу. Мстислав велел заложить беговые санки, намерился Оксану проведать. Видит Бог, сладок плод запретный.

Катил тройкой. Коренник и пристяжные грудью гребли снег. Гридин коней сдерживал, не доведи опрокинуться. Где-то в глубоком лесу завыли волки. Кони ушами запряли, по коже у них дрожь. Гридин вожжи натянул, успокоил тройку.

В обже князя не ждали. Хозяин подшивал валенок, Оксана варила щи, а боровички двор от снега расчищали.

–  А то как враз таять начнёт, избу подтопит, - сказал Пётр и хотел отложить работу. Но Мстислав остановил его:

–  Делай своё, я не надолго.

Оксана голос подала:

–  Уедешь, князь, но прежде щей наших отведаешь.

Пётр всё-таки поднялся:

–  Пойду сыновьям помогу.

Мстислав мысленно поблагодарил смерда. Когда дверь за ним закрылась, князь обнял Оксану. Она промолвила:

–  Грех великий на нас, Мстислав.

–  Не на те, Оксана, на мне. Ты наяву и во сне в мыслях моих.

Дай срок, князь, я свой и твой грех отмолю. В Киев уйду, в монастырь.

–  Замолчи.

–  Ладно уж, - Оксана отстранилась.
– Не станем о грехе говорить. Прости меня, князь, я первая начала. Некстати.

Мстислав поцеловал её. Неожиданно вспомнил отца Кирилла, нахмурился:

–  Ив любви не волен я, моя лада.

В сенях кто-то сбивал снег с валенок. Оксана прошептала:

–  Потерпи, князь, по весне отлюбимся.

Над Черниговом дымы столбами, зима последнее добирала. Бывало, зимой Мстислава одолевало безделье. По примеру Ярослава он взялся читать, но едва осилил «Историю» Геродота [138] . Мстислав знал себя, ему необходима встряска.

В один из таких дней он отправился на охоту. Накануне приезжал из обжи Пётр, передал через Василька, что берлогу обнаружил.

До обжи добирались санями. Мстислав взял с собой Василька. Всю дорогу князь молчал.

Из обжи их вёл Пётр. Он шагал впереди с шестом и рогатиной. В лесу тихо, только и того, что снег под ногами поскрипывает, да иногда рухнет с вершины дерева ком, обдаст белой пылью.

Шли недолго. Пётр остановился, указал на темневший лаз. Мстислав взял рогатину, а Василько шест. Приблизились. Василько сунул в берлогу шест, долго ворочал им. Было тихо. Крепко же спит медведь. Мстислав с Васильком переглянулись. Раздалось недовольное урчание, и показалась огромная голова с оскаленной пастью. Разъярённый медведь с неожиданной лёгкостью выскочил из берлоги, встал на задние лапы, с рёвом кинулся на Мстислава. Князь шагнул ему навстречу и, выставив рогатину, с силой вонзил зверю в горло. Тут и Василько с Петром подоспели, свалили медведя.

Втроём они сняли шкуру, разделали мясо. Хозяин отправился в обжу за лошадью и вскоре вернулся…

Когда всё было окончено и Мстислав уезжал в Чернигов, он сказал Петру:

–  Шкуру себе возьму, вишь, какой матёрый оказался.

Марья понесла. Счастлив Василько. Самолично зыбку из мягких ивовых прутьев сплёл, глубокую, чтобы дитя ненароком не вывалилось. Жене говорил:

–  Роди сына, Марьюшка.

Боярин Парфён на дочь поглядывал с гордостью, на людях ходил важно, грудь колесом. Боярин Димитрий сказал ему:

–  Ты, Парфён, ровно сам на сносях.

Намерился Мстислав слать Василька в Переяславль, но на весну отложил: пусть за женой приглядывает, чать, первенец появится.

В боярских хоромах жизнь и зимой не затихала, челядь ткала и шила, катала валенки и тачала сапоги. Черниговские мужики ремеслом занимались, купцы в лавках высиживали, а бабы по хозяйству управлялись, рожали, детей нянчили. Что ещё зимой делать?

Весной Марья родила. Ждали сына, появилась девка, Василиской нарекли.