Мозаика
Шрифт:
Взяв из стола большие листы, я принялся писать на них лозунги. Долго придумывать их не пришлось.
«Такую свободу вы хотели?»
«Что ты делаешь со своей свободой?»
«За свободой стоит выбор, а за ним должна быть воля».
«Горе от свободы, в которой нет счастья».
«Свобода усыпляет. Очнись!»
Что же я предлагал? Мой призыв – не избавиться от существующей свободы, а грамотно принять ее. Судя по всему, духовно люди не были готовы ко времени, которое им открылось. После долгих лет упорного труда старые поколения – не знали, чем себя занять, поэтому забивали свое время суетой, а молодые – даже не задумывались о бытии, и погружались в туман развлечений.
Благополучие людей – мой критерий, индикатор изменений. Если бы люди были счастливы, жизнерадостны, то я бы даже не задумался о том, что нужно что-то менять. Но люди глубоко несчастны и испытывают экзистенциальные муки.
Зачем мне это надо? Зачем что-то менять? Почему бы не принять действующий порядок и не жить спокойно. Как-то я спросил маму: «Зачем мы живем?» Она ответила: «Чтобы сделать мир лучше». Это засело у меня в голове. Но я не альтруист, так как руководствуюсь эгоистичными побуждениями: мне сейчас будет жить лучше, если я буду видеть людей вокруг себя счастливыми.
С наступлением ночи я выскользнул из общежития с рюкзаком, набитым агитационными материалами. День и ночь различаются только по солнцу – у граждан нет распорядка дня. Заведения обслуживаются робототехникой, и народ может посещать их в любое время. Все же темнота была мне на руку – я не хотел попасться, как неприятель Движения Свободы. Для многих они символизировали достаток.
Глобальная децентрализованная система, без лидера, с численностью пять миллионов человек в России (двадцатая часть всего населения страны). Большая часть членов, официально вступивших в ряды Движения, не проявляли общественную активность. Однако показательным было то, что каждый девятый из десяти случайных человек в социальной сети выражал поддержку в адрес деятельности этих общественников. И, вправду, было заметно, что данная организация имела большую силу, чем все политические партии – даже сила власти правительства из года в год сбавляла обороты. Де-факто какая-то доля сотрудников органов государственной власти симпатизировала Движению Свободы, хотя законы запрещали им лоббировать свои интересы.
У Движения Свободы были отличительные знаки: жест – соединенные вместе кончики пальцев рук (обозначал сосредоточие свободы), клич – «Свободу всем во всём!» (провозглашал её во всех сферах жизни), эмблема – человек с поднятыми руками (показывала автономию каждого гражданина в своих стремлениях). Данные атрибуты добавляли объединению сплоченности. Неофициально их называли «свободниками».
В глубине души большинство понимало, что все куда-то катиться, но из-за отсутствия необходимых знаний и опыта не могло полно оценить ситуацию. Свое воздействие на умы оказывали пузыри фильтров. Онтогенез человека был примерно таким: рождение – возможность делать, что хочется, не выходящее за рамки закона – депрессия из-за непонимания своего предназначения – смерть.
Моя семья не была поражена вирусом свободы. Родители жили скромнее других, и к тому же приучали меня, показывая, что мир прекрасен и без всяких побрякушек. Они придерживались традиционализма 71 и жили обособленно от людей (не физически, а морально), поэтому не понимали, зачем я трачу время на знакомство с прогрессивизмом 72 . Будучи ребенком, я не мог вникнуть, почему родители не принимали существующую культуру, но став постарше, догадался, что их так воспитали. Несмотря на окружающую социальную среду, мои бабушка и дедушка прививали им консервативные ценности. Диалектическое 73 развитие семейных идеалов выразилось в том, что борьба антимодернизма 74 родственников и либерализма 75 общества взрастила во мне желание изучать философию. Я еще не понимал, к чему она меня приведет, но был готов к приключению.
71
Традиционализм – философская концепция, рассматривающая традиции как основу развития общества.
72
Прогрессивизм – философская концепция, рассматривающая необходимость прогресса, который выражается в применении достижений человечества и направлен на улучшении качества жизни населения.
73
Диалектика – философское учение о всеобщих законах движения природы.
74
Антимодернизм – философское направление, негативно рассматривающее модернизацию по отношению к развитию общества.
75
Либерализм – философское направление, рассматривающее свободу человека как высшую ценность.
Рекламные стенды пестрели афишами, постерами, объявлениями. Капюшон на голове, рюкзак за плечами, плакаты в руках – я тайком передвигался по городу от одного рекламного щита к другому. Своими плакатами, расклеенными поверх прочих материалов, я взывал к чувствам воли, упорства и самоанализу.
Пересекая городские улицы, я начал испытывать стресс. Зачем я хочу изменить мир? Нужно ли мне это? Что мне за это будет? Стоит ли оно того? Вопросы лились ручьем, и я решил провести аутогенную тренировку. Сев на скамейку около Берендеевского парка, я закрыл глаза, стал выравнивать дыхание и успокаивать разум.
«Вдох-выдох. Здесь только я. И никого больше. Сегодня – хороший день. Было безоблачно. Солнце долго не хотело заходить за горизонт. Воздух свежий», – тренинг помогал. – «Я познакомился с новыми людьми. Они оказались приятными. Профессор, как подобает преподавателям, был немного строгим, но благосклонным и справедливым. Одногруппники представились незаурядными, смышлеными и начитанными, причем, каждый из них по-своему харизматичен. В наше время мало кто занимается спортом, но ребята выглядели подтянутыми: то ли еще были молодыми и имели такое строение тела, то ли не брезгали физической культурой. Элеонора была неотразимой». – Сердце забилось чаще. – «Что? О чем я подумал? Унтри, ты что потерял контроль над своими эмоциями?» – Такое в первый раз. – «Она – обычная девушка. Разве? Всего лишь привлекательный представитель противоположного пола, увлекающийся литературой. Так. Что-то пошло не так».
Я открыл глаза, и забыл, как оказался в сквере под покровом ночи. В голове был лишь образ Элеоноры: энигматичной брюнетки с яркими украшениями на теле, красной помадой на губах и татуировкой на правой кисти, изображающей игральные кости.
– Извините, подскажите, который час? – Спросил меня женский голос.
«Нет, это не меня», – находясь в абстракции, подумал я.
– Молодой человек, вы же вроде не в наушниках.
«Так это и вправду меня?»
Я повернул голову и увидел силуэт девушки, перекрывающий свет уличного фонаря.
– Да, конечно, – я посмотрел на наручные часы. – Половина второго ночи.
– Унтри? – вдруг выпалила моё имя девушка.
Я был в замешательстве. Кто бы мог знать мое имя? Я же особо не с кем не общаюсь. Да еще и в этом районе. Не уж-то это…
– Элеонора?!
– Да, – она вышла из света. – Что ты здесь делаешь?
Я растерялся.
– А ты? – Не ответив на ее вопрос, спросил я.
– Не спится. Гуляю.
Элеонора захотела присесть и увидела плакаты, которые я оставил на скамейке.
«Что за растяпа!» – подумал я про себя. – «Как можно было забыть убрать их в рюкзак!»
– Что это? – Поинтересовалась она, рассматривая агитационный материал.
– Сама видишь, – брякнул я.
Она уперла руки в бока и призадумалась.
– Тебе что, заняться нечем? – нашла она что спросить.
«Это не твое дело», – хотел было сказать я, но вместо этого почему-то начал оправдываться:
– Свобода плюс неграмотность равно депрессия. Люди страдают. Не все, но большинство. Ты же это замечаешь?