Чтение онлайн

– Между вечной жизнью и внезапной смертью на теннисном корте в сорок шесть лет большая разница.

– Он пожил в свое удовольствие.

– Он пожил слишком мало.

– Вы, американцы, всегда предпочитаете количество качеству.

С ним бесполезно было вступать в спор. Его иронический взгляд на жизнь, особенно на жизнь вне Франции, раньше очень импонировал ей. В начале их знакомства. До тех пор, пока не стало очевидно, как много он теряет без окружающей его бутафории. Без вечно торчащей из уголка рта сигареты Паскаль был самой заурядной личностью. Сигарета играла большую роль. С ней он выглядел этаким грубоватым литературным персонажем, который постоянно критиковал интеллект Габриэлы, вернее, намекал на полное его отсутствие. Сена, Лувр, Трокадеро – все служило ему декорацией для создания собственного образа. Она верила Паскалю, когда он говорил ей, что восхищаться, переживать и вообще выражать эмоции для женщины ее лет, а ей почти сорок, смешно.

– Почему ты все время нападаешь на Америку? – спросила она, забыв о том, что дала себе слово не вступать с ним в дискуссию.

– Ни на кого я не нападаю, просто я пытаюсь объяснить тебе, что смерть сама по себе не имеет границ, так же как, например, культура. Это может случиться с любым из нас, в любое время. – Он едва заметно улыбнулся. – Но зачем из-за этого пропускать званый коктейль? Будет очень жаль, если ты не пойдешь туда. Жизнь продолжается, ma cherie.

Она мельком глянула на него, потом заговорила о своем, словно не слыша последних слов Паскаля.

– Дина поставила не на ту лошадь, – сказала она, обращаясь более к себе, чем к нему.

– Что это значит? Это же не скачки, это просто жизнь и просто смерть.

– Разница невелика… – ответила Габриэла. – Пит сошел с дистанции задолго до финишной черты, и Дина потеряла свою ставку.

– Она потеряла многое, но выиграла главный приз, – сказал Паскаль.

– Какой приз? – удивилась Габриэла.

– Дело в том, что теперь Дина наследует все, чем владел Пит. Скоро она будет очень богатой восемнадцатилетней девицей.

– Она никогда не производила впечатление корыстолюбивой, расчетливой особы, охочей до денег. Ты говоришь глупости!.. – Габриэла встряхнула головой. – Кто мог предположить, что такое случится! Питер был здоровым мужчиной, заботился о себе, выглядел достаточно молодо. Нет, этого не может быть… Никто не мог предположить его скорой смерти…

– Почему же все-таки она осталась с ним?

– Чтобы оскорбить меня, причинить мне боль. Наказать, проучить… За что, сама не знаю. Два последних года я все пыталась понять причину ее поступка и до сих пор не могу найти разгадку.

– Ты сильно переживала?

– Даже не знаю, что тебе ответить, – задумчиво сказала Габриэла.

– Зачем тогда тебе ехать на похороны? – удивился Паскаль.

– Я должна быть рядом с Диной, потому что она сейчас страдает сильнее, чем я.

На мгновение перед ее мысленным взором возникло лицо дочери. Тот день, когда Дина заявила, что не желает жить с матерью. Время словно замкнулось на этом кадре. Надо стряхнуть наваждение!.. Но воспоминания сменяли друг друга, как в калейдоскопе… Испуг тринадцатилетней Дины, когда она поутру обнаружила, что ее простыни в крови, – они тогда решили, что этот день стоит отметить. Как же – девочка стала девушкой! Они тогда бродили по Центральному парку, мечтали о будущем, гадали, что же оно им готовит; обсуждали, что такое взрослая жизнь… Может, именно в тот день она чем-то обидела дочь? Кто это может знать?

Габриэла вспомнила тот день, когда Дине исполнилось шесть лет, она упала с трехколесного велосипеда и разбила нижнюю губу. Сильно разбила… Дело было в парке Вашингтона, и Габриэла на руках донесла дочь до пункта первой медицинской помощи, расположенного на Сен-Винсент.

«Нет, надо взять себя в руки, – подумала Габриэла. – Хватит мучить себя, изводить воспоминаниями…»

– По-моему, это типично для американских детей. Только им может прийти в голову сводить счеты с родителями именно таким способом, – заметил Паскаль. – В них не осталось ни капли уважения к авторитету старших…

Возможно, будь Габриэла не так расстроена, она бы указала Паскалю, что именно преклонение перед авторитетом старшего поколения позволило нацистам так легко вторгнуться во Францию и оккупировать ее. Вместо этого она сказала довольно резко:

– Ты считаешь, для Дины это был легкий выбор? Думаешь, так просто отказаться от матери? Это была наша общая боль.

– Просто американцы слишком много позволяют детям, и те перестают различать, что можно, а что нет. Вы сами их портите. Почему, к примеру, даже во время оккупации наши дети так хорошо вели себя? – Паскаль откинул прядь темных волос, упавших ему на глаза. – Думаю, это произошло потому, что они видели, как самоотверженно старшее поколение боролось в подполье за освобождение Франции.

Габриэла опять сдержалась, хотя ей хотелось заметить, что если бы все те, кто сейчас претендуют на лавры героев Сопротивления, действительно в нем участвовали, то немцы были бы разбиты в пух и прах в первые же минуты.

Паскаль откашлялся.

– Я хорошо помню, – сказал он, – каждый внес свой, пусть даже небольшой вклад в общее дело…

«Самомнение этой культурной нации непоколебимо, – подумала Габриэла. – Может быть, поэтому они с таким равнодушием относятся к бездомным и нищим на улицах Парижа. Франция никого не выбрасывает вон, она просто не обращает на них внимания…»

– Прости, я должен тебя покинуть… Это все-таки премия «Фемина», – заявил Паскаль.

Она не стала его задерживать:

– Понимаю.

Паскаль легонько щелкнул ее по носу.

– Вряд ли я могу чем-нибудь помочь тебе, cherie, – сказал он. – Разве что напомнить еще раз, что жизнь – такая штука, в которой все может произойти. Все эфемерно, все имеет свое начало и конец – так и надо ее воспринимать.

Он улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, и тут же его лицо вновь стало печальным. Габриэла проводила его до дверей. У порога Паскаль обернулся и сказал:

– Когда успокоишься, постарайся объяснить мне, почему вы, американцы, разводитесь по таким глупым причинам.

– Не таким уж глупым. – Габриэла напряглась. – Хотя я должна признать, что во Франции любовь в основном сводится к постели, начинается и кончается там, в Америке же она обычно заканчивается в зале суда на бракоразводных процессах…

– Отсюда и все ваши несчастья.

– Какой смысл теперь, когда Питер умер, разбираться, кто из нас был прав, кто виноват. Что было не так в ту пору, когда мы были женаты.