Чтение онлайн

Несмотря на многие потрясения, выпавшие на долю этой страны, черты русских людей не претерпели значительных изменений. Этим можно объяснить тот факт, что на протяжении своей длительной истории русский народ так часто попадал под власть чужеродных правителей. И, тем не менее, своей готовностью пожертвовать всем ради одной идеи, пусть это будет даже прихоть, русские вызывают восхищение.

Мою жизнь в России можно условно разделить на три периода: два с половиной года до Первой Мировой войны, война и первая революция, и затем 1918 год, когда я возглавил Британское Представительство в большевистской России. Приехав в Москву в январе 1912 года, я имел самые смутные представления об этой стране. Помню, в детстве мой отец рассказал страшную историю о русском помещике, за повозкой которого гналась стая волков. Он решил пожертвовать собой, вывалился из саней, и ценой своей жизни дал возможность спастись дочери. В школьные годы мне довелось прочитать романы Wishaw и Мерримана (Merriman), а позже на меня навёл ужас Гарри де Виндт (Harry de Windt) своей работой «Сквозь дикую Европу» "Through Savage Europe". Все три писателя изображали Россию как землю таинственную и загадочную, кишащую секретными агентами, красавицами-шпионками и свирепыми бородатыми казаками с нагайками. Мне казалось, что меня, чужестранца, может ожидать все, что угодно: от любовного приключения с очаровательной блондинкой до потери паспорта и ссылки в Сибирь. Вскоре после моего прибытия один из сотрудников британского посольства, выходец из Ланкастера, много лет проживший в Москве, мне растолковал, что мои представления не имеют ничего общего в реальностью. Удивлённый, я всё же решил наблюдать и составить собственное мнение.

Оглядываясь назад, я теперь понимаю, как мы ошибались, видя в романе Генри Сетона Мерримана лишь лихо закрученную фантастику. Редкий автор был способен предвидеть будущее России, как сделал этот дотошный шотландец. Он изменил свою фамилию на Мерримана, и его строгий отец не узнал, что сын посвятил себя написанию романов вместо карьеры торгового судовладельца. (шотландский крпт: http://en.wikipedia.org/wiki/Hugh_Stowell_Scottна самом деле Hugh Stowell Scott - Хью Шотландский - типичная криптофамилия по месту жительства) Ещё в девяностых годах XIX века Мерриман предвидел революцию и предсказал террор (Мерриман, как и Достоевский, знал это точно, потому что это были "протоколы сионских мудрецов", о которых знали все алиены, но только некоторые проговаривались), превосходившей по своей жестокости террор Великой Французской революции. Он очень точно подметил наличие двух крайностей: предательства и величия русского народа. Его произведения "The Sowers " и "Barlasch of the Guard" содержат много точных наблюдений из русской жизни. «В России, - пишет он, - Чем меньше ты имеешь, меньше видишь и понимаешь, тем проще твоё существование».Это правило усвоило девяносто процентов населения Советской России, пройдя сквозь суровые испытания. Роман «THE SOWERS» был опубликован в 1896 году и выдержал тридцать одно издание.

Вскоре я обнаружил, что в царской России уживались рядом две формы существования. Можно было стоять в стороне от политических событий и не вникать в суть происходящего. Тогда жизнь казалось прекрасной и свободной, а степень удовольствий зависела только от размера кошелька. С другой стороны, интеллигенция живо реагировала на происходящее и находилась в оппозиции к существовавшему режиму. В их среде наблюдался большой разброс настроений: от западного либерализма до крайних форм революционного социализма. Царская охранка, хотя и подверженная коррупции, тщательно собирала информацию обо всех политически ненадёжных лицах и вела за ними слежку. В январе 1912 года, когда я приехал в Москву, Ленин возглавлял большевистскую конференцию в Праге. Сталин, недавно выпущенный из тюрьмы, жил в Вологде под полицейским надзором. За исключением секретной полиции и небольшого круга революционеров-марксистов, он не был никому известен, и до большевистского переворота я не встречал фамилии Джугашвили, Сталин или его партийной клички Коба.

Население царской России делилось на четыре класса: дворяне, купцы, крестьяне и рабочие. Каждый русский обязан был иметь паспорт, а каждый владелец паспорта должен быть приписан к одной из категорий. В отличие от потомственных аристократов, дворянское звание присваивалось должностным лицам, добившихся высоких постов на гражданской службе или в армии. Оно передавалось по наследству. Проведу только один пример: отец Ленина дослужился до должности Инспектора Народных училищ и приобрёл право на наследственное дворянство. Поэтому в паспорте у Ленина было записано: «Дворянин».(Интересный вождь рабочего класса. Прим. ред.)

В Москве, коммерческом центре всей России, в то время было совсем немного представителей высшей аристократии. Главными должностными лицами являлись Генерал-Губернатор Москвы и Командующий московским военным гарнизоном. Богатые промышленники и купцы принимали деятельное участие в управлении столицы. Интеллигенция как бы стояла особняком и состояла из представителей всех четырёх классов. Подавляющее число населения, почти семьдесят пять процентов, оставалось неграмотным и находилось в самом низу иерархической лестницы.

Москва в архитектурном отношении уступает по красоте холодному Санкт-Петербургу, но отличается своеобразной теплотой и неповторимой уютностью. По сути, Москва – это большая деревня, разросшаяся вокруг городка, наполовину современного, наполовину средневекового, центром которого является Кремль. Это город церквей и заводов. В московском небе сверкают золотые купола и дымят фабричные трубы. Мне даже кажется, что по счастливой случайности Москва-река отделяет скопление церквей и соборов от заводских районов. Я влюбился в Москву сразу и на всю жизнь. Меня привели в восторг нарядно расписанные церкви, их богатое убранство со сверкающими алтарными воротами, золотые одеяния духовенства и очаровательные названия икон. Одна маленькая икона, помещённая в кремлёвскую стену, называлась Икона Божьей Матери «Нечаянная радость». Я часто приходил к ней, и она вдохновила меня взяться за перо. Эта икона заняла в моём сердце особое место. В сентябре 1918 года, когда я содержался под арестом в Кремле и висел на волоске от гибели, я часто молился перед ней на ежедневных конвоируемых прогулках, пока мой страж из латышских стрелков стоял в презрительном молчании.

Больше всего я полюбил заснеженные дороги и тишину зимней езды, которая, за исключением трамваев и малочисленных автомобилей, осуществлялась на запряженных санях. Часто эти повозки, предназначенные на двоих, были такими узкими, что седокам, чтобы не упасть, приходилось тесно прижиматься у и обхватывать друг друга за талию. Лошади чаще всего были хорошие, и если предложить большую плату, бородатые московские извозчики, не лишённые юмора и здравых рассуждений, были готовы домчать вас в любую часть города. Чтобы нанять извозчика, приходилось торговаться. Многих иностранцев это раздражало, а мне даже нравилось. Когда мне надо было куда-то ехать, я поднимал руку и сходил с тротуара на проезжую часть. Рядом сразу же оказывался извозчик. «Театральная площадь, сорок копеек», - обычно говорил я, продолжая идти. «Ишь, господин хороший, восемьдесят копеек», - отзывался извозчик, продолжая следовать рядом со мной. Наконец, мы сходились на шестидесяти копейках, а десять копеек чаевых делало извозчика совсем счастливым. Лучше всего были зимние ночи, когда небо усыпали мириады звёзд, и жгучий мороз сковывал снег, который блестел под лошадиными копытами как бриллиантовые россыпи. В июле и августе в Москве стояла нестерпимая жара. В зимнее время мне, молодому человеку, эта занесённая снегом страна казалась сказочным местом, где каждому суждено познать прелесть романтики и остроту приключений.

И в то же время, я не переставал удивляться той пропасти, которая существовала между бедными и богатыми. Бедняки в Москве встречались на каждом шагу. На улицах было много жалких попрошаек и пьяниц, потерявших человеческий облик. Даже по американским стандартам роскошь и богатство затмевали.(Всё как сейчас. Прим. ред). Этому способствовало быстрое развитие промышленности. Русская индустриальная революция произошла позднее английской, но принесла огромные капиталы своим создателям. В частности, Москва стала центром быстро развивающейся текстильной промышленности. Первые работники заводов и фабрик были выходцами из крестьянства и ходили в сапогах, знакомые нам по фотографиям Сталина. Эти сапоги служили вместо кошелька: в них хранили заработанные рубли. В то время возвысился барон Кноп (Baron Knop), русско-немецкий миллионер, который ввозил английское оборудование и приглашал на работу специалистов из Ланкастера, способствуя развитию российской текстильной промышленности, как никто другой. ("Имена Морозова, Рябушинского, барона Кнопа были известны не только в России но и по всей Европе").

Англичане, работавшие в России процветали. Занимая руководящие должности, они управляли фабриками и заводами, в то время как сыновья и внуки русских магнатов строили себе роскошные дворцы, путешествовали заграницей, нанимали известных художников для написания портретов своих жён и покровительствовали литературе и музыке. (Абсолютно иденитчная ситуация, что и сейчас. Прим. ред.) Так один богатый владелец текстильной фабрики «открыл» Шаляпина, который в то время работал бурлаком в артели на Волге, и дал ему возможность стать певцом и выступать в Москве. Другой фабрикант собрал знаменитую на весь мир коллекцию французских импрессионистов.

(Художественную галерею Щукина, бывшего купца Первой гильдии и совладетеля текстильных фабрик, который собрал самую большую коллекцию современной французской живописи.

(Братья Щукины, как и братья Третьяковы, Бахрушины, Морозовы, Мамонтовы – типичные русские криптоевреи, олигархи, меценаты исскуства http://analytics.ex.ru/cgi-bin/txtnscr.pl?node=187&txt=91<=1&sh=1. Дом Щукина в Большом Знаменском переулке, где располагалась галерея, был возведен еще в екатерининское время. После октябрьского переворота 5 ноября 1918 галерея была национализирована и весной 1919 открыта для посещения под названием "Первый музей новой западной живописи". С. И. Щукин сначала оставался при своем музее, выполняя обязанности директора, хранителя и экскурсовода. Развитие событий заставило его покинуть Россию и поселиться в Париже, где он прожил до самой смерти. "Музей новой западной живописи" в 1929 был слит с Морозовской коллекцией и перемещен на Пречистенку, в особняк, некогда принадлежавший И. А. Морозову. В 1948 музей был расформирован. Лучшие картины из бывшего Щукинского собрания находятся ныне в Эрмитаже и Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Наследники Сергея Ивановича оспаривают законность национализации. http://www.slovopedia.com/2/217/277387.html)