Чтение онлайн

– Страна не твоя, – шурша палочкой, Раду выводил на земле латинские слова.

– Разве это не Валахия?

Раду кивнул. Его нос перепачкался в грязи, из-за чего ее брат выглядел маленьким и смешным. Это разозлило Ладу. Он всегда был с ней, приложением к ее жизни, и она никогда не могла понять, как к нему относиться. Порой, когда на его лице появлялась улыбка, яркая, как отражающееся от ручья солнце, или когда она видела, как он расслабляется во сне, ее переполняло неподвластное ей чувство боли. Оно ее пугало.

– Сядь прямо. – Она взяла его за подбородок и потерла его нос своей рубахой так яростно, что он вскрикнул и попытался вырваться. Она крепче схватила его подбородок. – Это Валахия, а я – дочь Валахии. Наш отец – правитель Валахии. Это моя страна.

Раду наконец перестал сопротивляться и уставился на нее. Его огромные глаза наполнились слезами. Ее брат был таким очаровательным, что женщины на дороге останавливались, чтобы с ним поворковать. Когда на его щеках появлялись ямочки от улыбки, повар давал ему добавку любого блюда, какого бы он ни пожелал. А когда Лада видела, что его обижают, ей хотелось его защитить, и это ее злило. Он был слабым, и защищать его – тоже казалось слабостью. Мирча такой слабостью точно не страдал.

Она отпустила подбородок Раду и почесала затылок. В прошлом месяце Мирча так сильно дернул ее за волосы, что на голове осталось лысое место, которое только теперь начало зарастать. Пусть девчонки знают свое место, прошипел он.

Лада подняла лицо навстречу лучу солнца, пробивавшемуся сквозь листву. Вот оно. Мое место. Ей дал его отец, и Валахия всегда будет принадлежать им. Раду ударил ногой по каракулям в грязи.

– Не все хотят, чтобы страна нашей.

– Не могли бы мы вернуться к… – начал наставник, но Лада подняла руку, заставив его замолчать.

Опустившись на корточки, она подняла с земли круглый камень, как раз по размеру своей ладони. Увесиситый. Тяжелый. Размахнувшись, она запустила камень в воздух. Послышался глухой удар, за ним резкий гневный вскрик, затем – смех. Богдан встал с того места, где полз по земле, подкрадываясь к ним.

– Будь незаметнее, Богдан, – усмешка Лады превратилась в улыбку. – Подойди, сядь. Раду как раз издевается над латынью.

– У Раду отлично получается, – возразил наставник и нахмурился, глядя на Богдана. – А меня наняли не для того, чтобы я обучал сына няньки.

Лада наградила его своим самым холодным и высокомерным взглядом:

– Вас наняли для того, чтобы вы делали, что вам велят.

Наставник, который очень любил свой прямой и безупречный нос, тяжело вздохнул и продолжил урок.

– А теперь на венгерском, – приказала Лада Богдану, быстро и уверенно шагая по коридору. Тырговиште был устроен как великий византийский город: в центре – замок, вокруг него – имения бояр, за ними – дома ремесленников и прислуги, сумевшей заработать себе покровительство, а далее, за массивными каменными стенами – все остальные. В городе дома были выкрашены в яркие оттенки красного и синего, желтого и зеленого. Роскошные цветники и журчащие фонтаны услаждали взгляд. Но всюду проникал запах человеческих испражнений, а кварталы нищих и немощных подползали, казалось, все ближе к цитадели. Лада даже видела, как они строят свои хибары вплотную к стене.

Ладе и Раду не дозволялось находиться за пределами Тырговиште. Каждый раз, когда нужно было уехать из города, их сажали вместе и поспешно провозили по улицам, и им удавалось заметить лишь очертания развалюх, осунувшиеся лица и подозрительные взгляды.

Они жили в замке, который, несмотря на все усилия, не мог тягаться с роскошью Константинополя. В нем было темно и тесно. Стены были толстыми, окна – узкими, коридоры – запутанными. Конструкция замка доказывала, что бассейны, сады и люди в ярких нарядах – ложь. Тырговиште не был блестящей Византией. Да и Византия больше не была Византией. Как и все остальные государства, расположенные так близко к Османской империи, Валахия стала маршевым полигоном для более сильных армий, тропой, которую снова и снова попирали ноги солдат.

Лада приложила руку к стене и ощутила холод, никогда не покидавший эти камни. Замок был одновременно и мишенью, и ловушкой. Здесь она никогда не чувствовала себя в безопасности. По раздраженному тону и напряженному поведению отца она понимала, что он тоже ощущал угрозу. Она страстно хотела жить в другом месте, на лоне природы, под защитой гор, где подбирающихся к ним врагов было бы видно за несколько миль. Где-то, где ее отец смог бы расслабиться и нашел бы время с ней поговорить.

Мимо прошли двое янычар. Это были элитные османские воины, которых мальчишками взяли из других стран в качестве оброка и обучили служить султану и его богу. Янычары о чем-то непринужденно беседовали и смеялись, отчего дрожали их парадные шапки, красно-коричневые с белыми отворотами. Ее отец стремился к тому, чтобы замок был символом власти и силы, но отказывался видеть истинный символизм Тырговиште. Он не давал им власти – а давал власть другим над ними. Они были здесь в заточении, они были заключенными, зависевшими от требований влиятельных боярских семей. Хуже того, несмотря на помазание ее отца в крестоносцы папой римским, они все еще оставались вассальным государством Османской империи. Ради того, чтобы занять свой престол, ее отец пожертвовал богатства, жизни и свою собственную честь османскому султану, Мураду.

На языке их венгерских соседей с запада Богдан рассказывал Ладе, как прошел его день. Время от времени поправляя его произношение, она распахнула дверь и вошла в главный зал. Она мельком взглянула на двух янычар, которые стояли здесь, прислонившись к стене. Они были как камешек в туфле – постоянно мешали.

У Болгарии и Сербии были схожие договоренности с султаном – они откупались от Османской империи деньгами и мальчиками, получая взамен стабильность. Но в отличие от них Венгрия и Трансильвания оказывали сопротивление, не желая становиться вассалами. Напряжение у границ требовало постоянного внимания Влада, заставляло его неделями отсутствовать дома и награждало болями в желудке, от которых он становился раздражительным и злым.

Лада ненавидела османов.

Один из янычар поднял густую бровь. Он выглядел как болгарин или серб, но заговорил по-турецки:

– Какая уродина эта девчонка. Князю повезет, если он найдет ей пару. Или непритязательный женский монастырь.

Лада шла дальше, будто ничего не слыша, но Богдан остановился. Он рассердился. Воин заметил, что мальчик все понял, и с интересом шагнул в их сторону:

– Ты говоришь по-турецки?

Лада схватила Богдана за руку и ответила с идеальным произношением:

– Тому, кто собирается командовать придворными псами, приходится учить турецкий.

Солдат рассмеялся:

– Ты будешь чувствовать себя с ними как дома, маленькая сучка.

Лада достала кинжал прежде, чем это успели заметить солдат и его компаньон. Рост не позволял ей дотянуться до шеи мужчины, поэтому она удовольствовалась тем, что яростно полоснула по его руке. Воин закричал от боли и удивления, отпрыгнул назад и завозился, пытаясь достать саблю.

Лада подала знак, и Богдан бросился на ноги солдата, опрокинув его. Теперь он лежал на полу, и его шея была легкой мишенью. Лада прижала нож к его шее под подбородком и взглянула на другого солдата. Это был бледный, худощавый юноша – почти еще мальчик – с проницательными карими глазами. Одну руку он держал на сабле, клинке с длинным изогнутым лезвием, так любимом османами.