Чтение онлайн

— Пит, ты действительно нравишься моей сестре, я не знаю, что случилось, — шепчу я.

Он поднимает брови в удивлении:

— Что? Брук, мне она тоже нравится, до сих пор. Но я не оставлю своего брата ради кого-то.

Молча кивая, я изучаю огромную ладонь Ремингтона. Каждую мозоль, каждую линию на этой ладони... размер этих костяшек, длину и форму его красивых пальцев, короткие чистые ногти.

Тихо глажу линии ладони Реми, и затем поднимаю голову и улыбаюсь, глядя в добрые карие глаза Пита.

— Однажды ты найдешь кого-то, кто заставит тебя сделать все, что угодно, ради нее. Пит, я позабочусь о нем. Ты научишь меня идеально заботится о нем.

Он улыбается, похлопывая меня по плечу.

— До тех пор никому из вас не придется делать это самостоятельно, — он кладет руку на плечо Ремингтона. И я клянусь сердцем и умом, даже если не по крови, он действительно является братом Ремингтона, и в этот момент мне так хочется, чтобы и мы с сестрой были такими же близкими и верными, как они.

— Брук, я сделал кое-что, за что мне очень стыдно, и думаю, что должен перед тобой извиниться, — выпаливает Пит. От вида отчаяния в его глазах, в центре моего живота образуется маленький кубик льда.

— Когда ты ушла, ему было так плохо. Он был под надзором с целью предотвращения самоубийства в больнице, и они продолжали усыплять его, когда он просыпался, потому что он разрушал все вокруг и пытался пойти за тобой. Они давали ему антидепрессанты, но не действовало, а с быстрой сменой циклов, как у Реми, это совсем плохая идея. Так что мы должны были начать водить его на это, — он указывает на стол. — Мы делали это в течение нескольких недель, и таким образом его выписали из больницы...

Он смотрит на меня, и мне кажется, что я даже не дышу. Я просто уставилась, ожидая большего, запутанная и частично онемевшая от всех этих американских горок этого дня.

— После первых трех процедур ему стало немного лучше, так что его выписали, и мы приходили три раза в неделю на электрошоковую терапию в течение пары недель. В течение этого времени, он все еще был темным. Мы приводили к нему четырнадцать женщин.

Мое сердце разрывается от упоминания о них, и чувствую, как в уме возвожу барьеры, обнимая свой живот, а мой мозг кричит - я не хочу знать, я не хочу знать, я не хочу знать!

— Я заставил всех этих женщин подписать документы, что они не будут говорить, фотографировать, что они используют двойную защиту... Они все выходили через полчаса с нетронутыми презервативами, подтверждая, что не смогли заставить его перевернуться или хотя бы поднять голову с кровати. Он сказал им всем уйти. Всем им.

Я продолжаю смотреть, а Пит потирает свое лицо руками и добавляет:

— Он не спал ни с кем из них, Брук, независимо от того, как сильно мы старались для этого. Он был одержим твоим чертовым письмом, читал и читал его каждый раз, когда просыпался. Когда он, наконец, прошел через эту депрессию и его глаза стали голубыми, он ничего не помнил. Может, потому что он был темным, или может, из-за побочного эффекта электрошока. Ему провели около двенадцати процедур. Но мы почти потеряли его, Брук, понимаешь? Райли и я были... мы были чертовски злы на тебя тоже! Так что мы сказали ему, что он повеселился со всеми теми женщинами.

— Пит! — Я в полном ужасе открываю рот.

— Мне жаль! Но мы хотели, чтобы он вспомнил, как это было раньше, до тебя. Так что он будет помнить, что есть сотни женщин, а не ты одна, — он пожимает плечами и смотрит на меня почти умоляюще. — Но даже когда мы пытались заставить его думать, что у него все хорошо без тебя, думаю, что голова не является тем, что управляет таким мужчиной, как он. Он услышал все о женщинах, не комментируя этого, начал собирать вещи и сказал, что мы полетим в Сиэтл и что мы должны забрать сестру и вернуть к тебе. Так что да. Райли и я - врали ему, — говорит он. — Это убивает меня. Сейчас, как только он узнает правду... он никогда не поверит нам снова!

Его голос срывается и он отворачивается, когда Райли заходит в комнату. Райли переводит взгляд с него на меня, чувствуя, что что-то случилось. Наконец, Пит говорит мрачным усталым тоном:

— Я рассказал ей, чувак.

Райли встречает мой недоверчивый взгляд с огорченным лицом.

— Би, — говорит он.

Это все, что он говорит. Букву. Ту одну букву, вытатуированную на правом бицепсе Реми.

— Вы должны сказать ему, — говорю я, смотря то на одного, то на другого, даже не в состоянии вынести боль, которую чувствую за Ремингтона прямо сейчас. — Вы больше никогда в жизни не можете врать ему снова. Это несправедливо по отношении к нему! Однажды я тоже так поступила, и я понимаю, что вы хотели защитить его... но это вносит беспорядок в его сознание. Забыть о том, что ты делал - это сбивает с толку. Вы не можете, никто из вас, никогда лгать ему снова. Вы оба, слышите меня?

Райли проводит рукой по лицу и его голос тоже дрожит:

— Он уволит наши чертовы задницы.

Я смотрю на них обоих, на их расстроенные выражения лица и качаю головой.

— Если вы в это верите, значит, совсем его не знаете. 

ОН ПРОСЫПАЕТСЯ на кровати вскоре, после того, как парни ушли. У него затуманенный взгляд, но он фокусируется, когда его глаза останавливаются на мне. Они еще не голубые, но я вижу немного жизни в этих черных океанах, и я чувствую легкое покалывание внутри, что превращается в огромный узел эмоций.

— Ты только посмотри на себя, — он говорит хриплым от наркотиков голосом. Я чувствую очевидную похвалу в его словах, будто я выгляжу фантастически красивой, и когда вижу, как появляются эти ямочки, сила моих эмоций чуть не выводит меня из строя. Он не знает, что был развалиной без меня, но теперь знаю я. Он не знает, что ему приводили женщин для его удовлетворения, и что он не хотел их. Он не знает, что он является великолепным, идеальным, красивым, благородным, хорошим и все всем, чего я когда-либо хотела.

И прямо сейчас, это очень сильно ранит - знать, что его братья, о которых он заботится и любит, тоже не знали, что делать и прибегли к вранью.

— Посмотри на себя, — нежно отвечаю я, сразу вставая на колени на полу возле его кровати и прижимаюсь щекой к костяшкам его пальцев. Целую каждый синяк на его руке еще раз.

— Эй, я прошел через это, не хочу, чтобы ты волновалась, — говорит он, поглаживая своей свободной рукой меня по затылку.

— Я знаю, — наклоняя голову, я вытираю лицо о простынь, может быть, он не увидит слез, текущих из моих глаз. Я снова с любовью целую костяшки его пальцев. — Я знаю, ты это сделал.