Чтение онлайн

Сейчас он подпрыгивает на месте, а я растягиваюсь. Он одет в свою серую толстовку и спортивные штаны. За каждый сантиметр его (бегающего боксера) вы бы отдали свою жизнь. Убили бы. Оставили бы всю свою жизнь в Сиэтле позади.

— Хорошо, — шепчу я ему, кивая.

— Давай сделаем это, — он слегка шлепает меня по попе и мы начинаем бежать. Но из-за бессонной ночи я не могу набрать той скорости, что хочу. Ремингтон сегодня выглядит только немного усталым. Он спокойно бежит рядом со мной, размахивая кулаками в воздухе.

А я все жду выброса эндорфинов, но мое тело сегодня не является моим другом, как и эмоции. Я хочу забиться в тихий уголок и снова плакать, пока не выплакаю все это и больше не будет больно. Пока не перестану злиться на себя или на него за то, что согласился на все, что угодно, что мог заполучить в свои руки в течение нескольких месяцев, когда не мог прикоснуться своими руками ко мне.

Я перестала бежать и уперлась руками в колени, пытаясь привести свое дыхание в норму. Ремингтон замедляется и, размахивая кулаками в воздухе, возвращается. Мне хочется застонать от того, как хреново я себя чувствую, когда он выглядит более, чем хорошо. Он останавливается рядом со мной, и я с помощью кепки скрываю свое глупое лицо.

— Если собираемся бежать в спортзал, то нам нужно добраться туда сегодня, — весело шепчет он, сдвигая мою кепку назад. Сильно прикусываю губу, когда он осматривает меня, заставляя удерживать его взгляд.

Стоя на месте, он улыбается мне, показывая свои ямочки. Немного высокомерный, очень горяч, Ремингтон Тэйт, мужчина моей мечты. В этой серой толстовке. С этими голубыми глазами, всматривающимися в меня. Он такой аэродинамический, когда бегает; даже, когда уставший, он бросает вызов гравитации. Его плечи, твердые как скалы, растягивают ткань толстовки, когда он шагает по тротуару.

Кто-нибудь, пожалуйста, просто убейте меня сейчас же.

— Думаю, я туда пройдусь, — говорю я ему, опускаясь на колено, чтобы вдруг завязать еще один узел на обуви. Таким образом, я могу смотреть на свои "Найки" вместо него. — Беги без меня, я позже буду там.

Я никогда не отказывалась бегать с ним. Это наше время, оно особенное, но я чувствую себя слабой, усталой и несчастной.

Опустившись на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне, он снимает мою кепку, осматривая меня. На его лице больше нет ямочек. 

— Я пройдусь с тобой, — с легкостью говорит он, и выпрямляясь, надевает мне кепку обратно.

— Ты не должен. Тренер Люп ждет.

Он берет меня за подбородок, сковывая меня своими мучительными голубыми глазами.

— Я. Пройдусь. С тобой. Брук. Теперь дай мне свою руку и позволь мне помочь тебе встать.

Он протягивает свою руку, и я вижу ее,я хочу ее, и вот же она. Я встаю самостоятельно и начинаю идти.

Он тихо смеется и подходит ко мне.

— Не могу в это поверить, черт возьми, — бормочет он.

Он засовывает руки в толстовку, и с наклоненной темной головой, глядя на тротуар, идет рядом со мной. У него упал капюшон, когда он наклонился, чтобы предложить руку, и его черные волосы восхитительно взъерошены. Боже, мне хочется смять их, поцеловать и делать вид, что я сильная, как раньше, но вместо этого меня тошнит и я чувствую себя такой же сильной, как зубочистка.

— Сколько их было? Ты знаешь? — слышу свой голос.

Он издает низкий рычащий звук и тянет две горсти волос, прежде, чем опустить руки.

— Просто скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал? Что ты хочешь от меня услышать? Ты не перестаешь плакать, ты не ешь, черт возьми, ты избегаешь моего прикосновения. Какого черта ты придаешь этому значение?

— Потому что ты даже не помнишь; ты даже не знаешь, что с ними делал, кто они. Одна может быть беременной твоим чертовым ребенком в то время, как мы разговариваем! Они могли фотографировать тебя. Они могли . . . воспользоваться тобой!

Он разражается смехом и смотрит на меня с нежным весельем, как будто никто никогда не может причинить ему боль, но они могут. Чертов самодовольный мудак, они могут!

Даже когда он является самым сильным, самым мощным человеком, которого я знаю. Когда он темный, он одновременно безрассудный и уязвим, он может причинить боль себе, и определенно, ему могут сделать больно. От мысли, что кто-нибудь, а особенно, какие-то проститутки имели к нему доступ, когда он был в таком состоянии, мне кажется, я взрываюсь. Я вытираю слезу злости и продолжаю идти. Затем он вытесняет меня своим телом и нарочно задевает своей рукой мою. Он трется пальцами о мои. 

— Просто возьми меня за руку, маленькая петарда, — мягко говорит он.

Делая медленный вдох, я заставляю свой палец двигаться и наши мизинцы сцепляются. Я чувствую, как тепло от его прикосновения поднимается по моей руке, и думаю, он замечает, что я не могу подавить легкую дрожь. Он дразнит меня низким голосом, от которого у меня внутри все тает:

— Я даю тебе свою руку, а ты даешь мне свой мизинец?

— Ремингтон, я не способна на это прямо сейчас!

Я начинаю бежать вперед, а он просто догоняет меня в спортзале, снимая свою толстовку и надевая перчатки. Он начинает колотить по грушам без единого взгляда в мою сторону и очень-очень сильными ударами. Я стою в стороне, напряженная от того, как между нами потрескивает воздух, как будто внезапно электрическая проволока собирается вспыхнуть. Тренер смотрит на него, смотрит на меня, и появляется Райли, также обеспокоенный, рассматривая нас обоих.

Никто не разговаривает с ним, и никто не говорит со мной.

Я иду в ванную, где меня начинает выворачивать..

НА АРЕНЕ “АНДЕРГРАУНДА” в Фениксе подавляюще жарко.

Дорогостоящие места тесно заполнены, одно за другим, и около пяти сотен людей сейчас дико кричат, когда Мясник и Молот поднимаются на ринг. Удар! Бух! И Молот заканчивает кроваво и неподвижно на полу.

— Ничего себе, Молоту не повезло, — говорит Пит.

Кирк "Молот" Дирквуд даже не дернулся после того, как упал.