Мост висельников
Шрифт:
Дворняга лаял, пока бежал впереди нас, встряхивая на ходу своей шерстью и бросая на меня взгляды, полные облегчения оттого, что мы выжили. А я просто сосредоточилась на нашей цели и на том, что нам нужно было сделать, и побежала быстрее, не обращая внимания на камни, которые усеивали тропинку под моими босыми ногами, впиваясь в кожу и пытаясь замедлить меня.
Вода капала с нашей промокшей одежды, пока мы бежали, а мои радужные волосы липли к щекам, когда я резко вдыхала и выдыхала воздух.
Спуск с обрыва к месту нашей парковки у «Райской лагуны», казалось, длился целую вечность и в то же время пролетел как в тумане.
Наконец я заметила в темноте грузовик Фокса, и у меня вырвался сдавленный крик облегчения, прежде чем я рассмотрела его повреждения. Сердце резко сжалось, когда мы добрались до машины, и мы втроем замерли, обнаружив разбитые стекла и порезанные шины, а в воздухе витал резкий запах бензина из лужи, которая образовалась под грузовиком, где в бак был воткнут железный прут.
— Блядь! — Рик взревел, и его ярость пронзила мое сердце острой болью.
— И что теперь? — Выдохнула я в ужасе, потому что страх за Фокса и Джей-Джея сковал меня, когда полная беспомощность нашей ситуации навалилась на меня, как бесконечная, невыносимая тяжесть, которой суждено было раздавить меня.
В этот момент мы были никем. Ни членами банды, ни игроками на доске, намного большей, чем мы, ни сильными, ни могущественными, ни неудержимыми. Мы были просто тремя избытыми и измученными существами, промошими и истекающими кровью, неспособными сделать ни единой полезной вещи, в то время как реальность сжималась вокруг нас. Четверо всадников пришли сюда в поисках конца света, и мы были достаточно глупы, чтобы подумать, что сможем им противостоять.
— Мы продолжим бежать, — прорычал Рик, едва удостоив грузовик еще одним взглядом. — Пока не найдем кого-нибудь с гребаным телефоном или машиной, которую сможем украсть. Мы не остановимся.
Я молча кивнула, когда его рука снова сомкнулась на моей, а Чейз крепче сжал мою левую руку, связывая нас вместе тем способом, на который мы еще были способны.
Мы бросились в ночь, двигаясь босиком, окровавленные и промокшие насквозь по каменистой тропинке, которая, казалось, уходила от нас в вечность по склону утеса. Каждое уходящее мгновение звучало в моей голове как похоронный звон, и хуже всего было то, что я ничего не мог сделать, чтобы остановить это.
Я оказался в стиральной машине, в сушильной машине, в торнадо. Я бился своего головой о такое количество камней, что было чудом, что мой защитный шлем все еще был пристегнут ремнями под подбородком. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что я больше не вращаюсь, и бессердечный океан наконец-то выпустил меня из своих объятий. Я встретил его гнев и выжил, и я должен был поблагодарить его за милосердие.
Мягкий песок обволакивал мое ноющее тело, а бесконечные крошечные порезы жгло от соленой воды, которая высыхала на моей плоти. Дыхание было неглубоким и тяжелым, но чем дольше я лежал в изнеможении, тем ровнее оно становилось.
Я чувствовал, как в груди у меня что-то щемит, не имеющее ничего общего с натиском океана, но не мог понять, что это значит. Я танцевал на грани сознания, и во мне жили лишь смутные, искаженные воспоминания.
Я слышал, как девушка выкрикивала мое имя в темноте, и рев голодного зверя, прежде чем меня украли у нее. Я чувствовал, как пальцы скользят по моим, и бездушный смех человека, которого, как я знал, ненавидел до глубины души. Но когти в моем мозгу не отпускали меня, удерживая в чистилище, заставляя осознавать, что происходит нечто ужасное, но я не мог этому помешать.
Теперь океан мурлыкал, омывая мои ноги, забирая и возвращая воду так же, как я дышал, словно чудовище, которым оно было, превратилось в нежное существо. Это был океан, который я знал и любил, в котором я играл ребенком с единственными людьми в этом мире, которые знали меня настоящего. И именно это вернуло меня к жизни, направляло меня к ним, и внезапно мой мир перевернулся, и мои глаза распахнулись.
Все разом нахлынуло на меня.
Роуг.
Мои парни.
Пещера.
— Я иду, держитесь, — прорычал я, мой голос был хриплым от соленой воды, которую я проглотил, но в моем обещании все еще была солидная доля правды.
Я находился на небольшом песчаном участке между острыми скалами, которые торчали вокруг меня, встречаясь с утесом у меня за спиной и поднимаясь к самому черному ночному небу, которое я когда-либо видел. Я находился далеко от «Мили» или любого другого места, где можно было бы найти помощь, и мое сердце заколотилось в панике, пока я пытался сориентироваться и понять, как далеко меня унесло в океан.
Я прокашлялся, смутно припоминая, как сделал то же самое в тот момент, когда океан выплюнул меня, и вода хлынула из моих легких на песок. Соленая вода оставила сухой ожог в моей груди, но это было ничто по сравнению с огнем, который охватил мое сердце при мысли о людях, которых я любил, застрявших в той пещере. И о Фоксе…
Я с трудом поднялся на ноги, стаскивая с себя изодранные остатки разорванной футболки и перевязывая ею самый глубокий порез на руке, который, должно быть, был нанесен острым камнем. Я не чувствовал его, только был уверен, что должен остановить кровотечение, чтобы продолжать двигаться, вернуться к своей семье и спасти их. Я побежал вверх по пляжу, направляясь к узкой тропе, которая вела прочь от песка.
Адреналин и паника питали каждое движение моих мышц. Я знал: если остановлюсь, то рухну и не смогу подняться снова. Так что я продолжал двигаться, заставляя себя взбираться по крутому берегу, а мои саднящие ладони цеплялись за длинную траву всякий раз, когда я поскальзывался, продираясь вперед и отказываясь сбавлять темп. Все это было гораздо больше, чем я сам. Гораздо значительнее ограничений моего тела или боли в плоти.
Мои мышцы горели к тому времени, когда я наконец поднялся на вершину холма и увидел впереди узкую скалистую дорогу. Я бросился к ней, спотыкаясь о камни и песок, прежде чем добрался до асфальта и перевел взгляд на огромный утес справа от меня, где, как я знал, находилась пещера. Бег туда мог занять час. Мне нужна была машина. Мне нужно было добраться туда как можно быстрее. Но, принимая решение, я молился всей душой, чтобы оно оказалось правильным, потому что затем я отвернулся от утеса, что было самым болезненным, что я когда-либо делал.