Чтение онлайн

— За что выпьем? — спросил Тибор и протянул девушке вторую рюмку. — За мир? Или за счастье? Или вы не скажете мне?

По требованию публики певица снова вышла на помост, и из-за шума в зале Тибор не расслышал, что ответила ему Агнеш.

Отарый Карой Чаплар каждую субботу уходил домой несколько позже обычного. Смена кончалась в два часа, но с трех до пяти проходило собрание «Общества взаимопомощи добрых друзей». Собрание проводили в корчме, которая называв лась «Лучше, чем дома», в отдельной шестнадцатиметровой комнате с побеленными стенами, где вся мебель состояла из трех тесовых без скатертей столов, нескольких расшатанных стульев и железной печки. Над трубой печки от дыма и копоти образовались фантастические картины. Если внимательнее присмотреться, то можно было обнаружить огромного сарацина из сказок «Тысячи и одной ночи», скачущий табун лошадей и обуглившийся папоротниковый лес. Но всего этого не замечали, так же как не читали и не принимали всерьез приколотых к стенке строгих надписей: «Пьяных не обслуживаем», «В кредит не даем», «Рюмок не уносить», «Плевать воспрещается». Единственной картиной, которую, как видно, все-таки заметили, был портрет сына Хорти в траурной рамке. Рядом с ней на стенке кто-то вывел углем: «Подохла пьяная свинья». Под этой надписью уже другим почерком было написано: «Дохлую собаку не пинай, ты сам — пьяная свинья».

Перед четырьмя членами общества скромно стояла полулитровая бутылка вина и сифон содовой воды. Это было последнее заседание. Общество распускалось. Деньги уже возвратили членам: с трудом удалось выплатить только взносы, процентов никому не досталось. Руководители и вовсе ничего не получили. Да и как могло быть иначе, когда все только и знают, что просят пособия, а возвратить деньги не могут и даже не в состоянии выплатить проценты. Варга ушел в армию, пришлось дать его жене двести пенге. У Ковача старший сын погиб на фронте, и сейчас к нему переехала невестка с тремя малышами — опять извольте сказывать помощь.

Члены общества сидели молча. Наконец поднялся старый Варна, разлил в стаканы остатки вина и, положив руку на плечо Кароя Чаплара, сказал:

— Итак, друзья, пришел и этой затее конец. Вот что вышло из наших накоплений!

Молнар, худой, с маленькими усиками и испуганными глазами, передернул плечами.

— Да, пожалуй, лучше разойтись… Теперь, стоит с кем-нибудь поболтать за кружкой пива, и тебя вызывают на допрос.

— Мог бы и раньше отказаться, если боишься…

— Я не потому говорю.

— Ровно через год снова оживут «Добрые друзья», — проговорил Чаплар.

— Через год? Через три месяца! — Сказав это, четвертый член общества, конопатый, худой юноша Андраш Беке, тоже встал. — Не пройдет и недели, как начнется наступление, пожалуют томми, вот увидите.

— Ну, если ты ждешь англичан, то прежде поседеет твоя рыжая борода, — оборвал его Чаплар. — Русские уже у Карпат, берут перевалы…

— Пока-то они переползут через Карпаты…

— Скорее, чем твои приятели переплывут море.

— Завели шарманку — те придут, другие придут, пусть только приходят, верно? — вмешался в разговор Молнар.

— Нет, не верно, — посмотрел на него Барна. — Если придут русские, тогда мы повторим здесь девятнадцатый год. Не правда ли, Чаплар? Помнишь, Карчи, как тогда было славно? Мы даже в университет ходили.

Молнар захохотал. Веснушчатый Беке с недоверием озирался: нет ли в их словах какого подвоха?

— Что? В университет?

— Ну, будет вам, довольно, — проворчал Чаплар. — Дело было так. Возвращались мы, красноармейцы, из наряда домой. Видим, висит на улице объявление, а в нем говорится, что преподавание в университете бесплатное… Лайчи и говорит мне: слушай, Чаплар, давай-ка заглянем… Если буржуям полезно, так, наверное, и нам не повредит. Входим, никто у нас ничего не спрашивает, ну, мы прямо в зал. Уселись на самой задней скамье. Молодежи там тьма-тьмущая, и красноармейцы попадаются. Какой-то юнец речь держал, я уж и не припомню, про что…

Беке и Молнар засмеялись.

— Ну, а я не забыл, — перебил его дядюшка Барна. — Про Дердя Дожа [13] . Даже стишок какой-то читал.

Карой Чаплар с удивлением посмотрел на старого Варну. Словно давно замурованные сокровища вдруг рассыпались перед ним — из глубины памяти ясно и отчетливо выступила картина: стоят они в конце зала, и кажется, будто их спрашивает поэт: «Разве вы не слышали про Дердя Дожа?»

— Верно, твоя правда — про него… Я тоже вспомнил.

— А на другой день? — спросил Беке.

— Что — на другой день?

— Вы опять пошли в университет?

— Что ты! На следующий день мы на фронт отправились, защищать Шалготарьян. Там-то и погиб мой брат Фери.

— Паршивое дело — война, — проговорил Беке, ставя стакан.

Варна хотел было ответить, но передумал и только махнул рукой.

— Пойдем, уже поздно.

Чаплар успел вскочить в пригородный поезд. Сидячих мест не было. Ежась в тамбуре, он смотрел на серые, голые поля и думал: не стоило рассказывать об университете. Дело прошлое, к чему вспоминать, что когда-то ты был красноармейцем. Еще, чего доброго, беду наживешь. В грозу лучше спрятаться и переждать, тем паче, если тебе пятьдесят лет и у тебя трое детей…

Поезд опаздывал. То и дело останавливаясь, он так полз, что хотелось выйти и подтолкнуть его.

Когда добрались до конечной станции Шорокшарской дороги, стало совсем темно. Чаплар, голодный как волк, с трудом добрался домой.

Во дворе старого трехэтажного доходного дома дети играли в «тревогу»; широко расставив руки, они с визгом бегали взад и вперед и неистово кричали: «Воздушная тревога!» По балкону второго этажа носились женщины, среди них Чаплар увидел свою жену и дочь.

— Ну, если воздушная тревога, быть мне без ужина, — проворчал Чаплар.

Женщины выскакивали на балкон, чтобы предупредить друг друга, когда радио передает зловещее: «Внимание, Бачка-Байа!»

Поднимаясь по полуразвалившейся лестнице, старик осторожно ощупывал в темноте носком ботинка опасные места: покосившуюся пятую ступеньку, зияющую на повороте дыру, где отсутствовали две плитки и где недавно беременная жена Варьяша сломала ногу. Он издали поздоровался с женщинами.

— Как хорошо, что вы пришли, господин Чаплар, — обрадовалась дворничиха, — идите скорее, вас ждет большая радость.

«Не иначе Гитлер подох, — пронеслось в его мозгу. — Не зря весь дом запрыгал».

Не успел он прочувствовать эту мысль, как жена бросилась ему на шею.

— Отец, какое счастье, нашу дочь назначили главным бухгалтером.

— Что такое? — спросил он, ничего не понимая.

— Аги вызвал к себе генерал-директор… и дал ей должность главного бухгалтера.

Чаплар побледнел.

— Сейчас же ступайте в комнату. И ты и Аги. Спокойной ночи, — поклонился он женщинам.

Гетушка Чаплар только рукой махнула, дескать, у муженька ум за разум зашел, но все-таки покорно, немного робея, последовала за ним.