Чтение онлайн

– Что теперь? – спросил Алей.

Ясень снова усмехнулся, хотя и без прежней легкости.

– Теперь, – ответил он, – марш-бросок к Немясте. Есть у меня еще одно дело.

Алей открыл рот – спросить, какое, – но сам понял быстрее.

– Летен?

– Улусник мой и раб Летька Московский.

– Как он здесь оказался? Ты и его впутал?

Хан поднял свинцовый взгляд.

– Впутал его ты, – сказал он. – А здесь он оказался по собственной воле.

Алей не поверил.

– По собственной, – продолжал Ясень. – Он гнался за мной. Благодаря тебе почти догнал. Я тебя прощаю за это, Алик. Ты не понимал, что делаешь, а я тебе не объяснил. Но все-таки не могу не спросить. Алик, ты же видел, что он такое, не мог не видеть. Почему ты связался с ним?

Алей сжал зубы. Ставя себя на место отца, он сознавал, что его поступок труднообъясним, а пожалуй, и глуп. Заключая договор с Летеном, Алей не видел и не понимал того, что было тогда уже известно Обережу-старшему.

Но и Ясень не понимал своего сына. Отец не понимал, на что могла подвигнуть Алея любовь к брату. Он считал Алея тепличным мальчиком, робкого десятка, не нюхавшим пороху. Он считал, что достаточно хорошенько напугать Инея, чтобы избавить его от таких же недостатков характера. Он считал, что это достойно мужчины – находить развлечение в чужом горе и ужасе.

Алей криво улыбнулся и ответил:

– Тебе не понять.

Ясень смерил сына пытливым взглядом и легко согласился:

– Наверное. Не бойся, с Летеном я разберусь сам. Уже практически разобрался.

– Ты его недооцениваешь, – сказал Алей. Пасмурная усмешка не покидала его губ.

– Нет. Как раз я оцениваю его верно, – и Ясень вдруг оскалился с прежним весельем.

…Маленькая молния, внезапный инсайт: озарение лайфхакера посетило Алея, и он судорожно глотнул спертый воздух юрты, стиснул в пальцах плотный шелк халата. Сейчас, глядя в непроглядно-черные, жуткие, смеющиеся глаза отца, он наконец понял то, что должен был понять много раньше.

Предел.

Предел Летена исчез из сфер его представлений после того, как в родной мир возвратился Ясень.

Это было немыслимо, но отец Алея уже совершил множество немыслимых вещей. Алей не видел причин сомневаться в его могуществе. Значит, Предел? Его можно каким-то образом отнять? Но ведь это неотъемлемая, базовая часть человеческой индивидуальности, много глубже, чем вкусы и привычки; она сравнима разве что с темпераментом. Предел не меняется после личностных кризисов – наоборот, эти кризисы приближают человека к Пределу. Алей имел смелость предполагать, что Предел не способна отнять даже лоботомия.

Нет, забрать его нельзя. Но, очевидно, можно блокировать. Только как это возможно технически? И… ради чего?

…а могущество Ясеня все же имело границы. Некоторые вещи были ему неподвластны.

Алей сплел пальцы в замок и сжал до боли.

– Ты отсек Летена от его Предела? – очень спокойно спросил он.

– Дошло наконец-то? А еще, говорят, гений, – Ясень зажмурился и зафыркал. – Алик, ты же не станешь спорить с тем, что этот Предел нужно было закрыть? Из человеколюбия хотя бы. Хватит с Росы одного Вождя народов.

Алей не поверил ушам. Озадаченно он уставился на отца. На его золотую шапку и серьги, на сапоги с загнутыми носами и кривую саблю в узорных ножнах, на унизанные перстнями длинные пальцы. Страшные шутки у Ясеня Обережа… Если он шутит – то каковы истинные причины его поступков? Чего он хочет добиться?

А если папа серьезен – то в своем ли он уме?

– Папа, – осторожно сказал Алей. – В настоящий момент ты – хан Великой Орды.

– Да, – сказал Ясень. Он явно не видел противоречия. – Я кое-что не закончил. Но закончу в ближайшее время. А потом мы отправимся к Морю. Ладно, – он хлопнул в ладоши, – на сегодня хватит. Я позову тебя потом. Иди.

Алей втянул воздух сквозь зубы – и выдохнул, ничего не сказав. Повернулся и вышел.

От золотой юрты великого хана Улаан-тайджи ускакал прямиком к Саин-хатун. Его преследовала мысль, что стоило бы еще раз навестить Инея, но сейчас он все равно ничего не мог бы придумать. А печаль Саин отзывалась в его сердце как собственная печаль, и хотелось утолить ее, обняв жену. Алей успокоил себя тем, что ему надо прежде всего отдохнуть, расслабиться и подумать, чтобы потом с успехом потрудиться. Слишком много всего случилось. Поразмыслить ему лучше всего удалось бы в одиночестве… но это здравое соображение он вовсе отбросил, нахлестывая коня. В конце концов, мог главный герой стосковаться по своей волшебной принцессе?

Саин ждала его с ужином и улыбкой. Звезды загорались в августовском небе, несчетными огнями костров встречала их степь. Фыркали лошади, слышались песни – кто-то похвалялся победами, кто-то тосковал по любимой. На мгновение Алей ощутил удовлетворение и радость, принадлежавшие Улаану-тайджи – радость большой войны и удовлетворение от вида мощи монгольского войска. Опрометчив Ледяной Князь, что выбрался за стены своей белой крепости – эту силу ему не одолеть, и столетиями будет греметь в степи слава о победах хана Гэрэла…

Девушки Саин стреножили его коня и по знаку ханши удалились куда-то в ночь. Алей перекусил копчеными языками и вареным рисом, облизал пальцы, выпил кумыса. Саин, загадочно улыбаясь, потянула его за собой в юрту, и он, опустив полог, привлек к себе жену. Она обхватила ладонями его голову и прижалась лбом ко лбу. Алей поцеловал ее, опускаясь вместе с нею на кошмы, и она тихо сказала:

– Что ты видел сегодня утром, господин мой?

Алей разомкнул объятия.

– Ты знаешь, что я не скажу тебе, – повторил он, все еще оставаясь Улааном-тайджи, вещим царевичем.

– Но я могу догадаться, – сказала Саин со щемящей грустью в голосе. – Ах, как ты жесток, мой хан!

– Что?

– Ты оставляешь меня в неведении, мучиться догадками. Разве ты не понимаешь, что легче знать страшную правду?

– Легче всего – ничего не знать, Саин.

– Но я не могу не знать ничего! – Саин привстала на коленях, ловя его взгляд. – Я вижу тебя! Мое сердце – твое сердце. Моя бабка была шаманкой, от нее я унаследовала чутье. Но я не умею добиваться от духов такого ответа, какой они дают тебе. Я слышу только «да» или «нет», и сейчас слышу – «нет».